Гаргантюа и Пантагрюэль (часть 1)

перевод Н.А. Заболоцкого

Пролог

Друзья мои, знаете ли вы, кто такой был Сократ?
Сократ был знаменитый греческий мудрец. Говорят, что
с виду он был похож на силенов. А силенами встарину назывались коробочки, в которых богатые люди хранили драгоценности. Снаружи эти коробочки были украшены разными фигурками — рогатыми зайцами, оседланными утками, крылатыми козлами… И такие забавные были эти фигурки, что всякий, увидя их, невольно улыбался. И никому в голову не приходило, что в этих коробочках хранятся редкие, драгоценные вещицы. А ведь туда прятали кольца, ожерелья, драгоценные камни п душистые снадобья: мяту, кардамон, мускус.
Вот таким же, говорят, был и Сократ. С виду это был смешной и неуклюжий старик. Нос у него был картошкой, глаза — как, у быка, одевался он кое-как, вечно зубоскалил, вечно посмеивался. Короче говоря, —дурень дурнем, а уж известно, какой из дурня толк. Но это казалось только с первого взгляда. На самом деле Сократ был самым мудрым из всех тогдашних мудрецов. Шутя и посмеиваясь, он высказывал такие глубокие мысли, какие в ту пору еще никому не приходили в голову. А, кроме того, Сократ был всегда весел, всегда спокоен и считал сущими пустяками многое такое, из-за чего другие люди столько трудятся, плавают по морям, сражаются…
К чему, вы думаете, я завел с вами такие длинные рассуждения? Да все к тому, мои добрые друзья, чтобы вы, читая эту книгу, не подумали, что речь тут идет только о шутках да разных веселых сказках. Вы же сами говорите, что «по одёжке не судят». Не судите же и мою книгу по одной забавной одёжке. Сказки — сказками, но, кроме сказок, вы найдете здесь кое-что и посерьезнее.
Видали ли вы собаку, которая нашла на свалке мозговую кость? Посмотрите, как собака ее охраняет, как бережет, как крепко держит в зубах, как осторожно прокусывает, как терпеливо разгрызает, как чисто высасывает. Зачем она так трудится? На что ей эта грязная кость? Ясно: собака хочет высосать из нее мозг. Всем известно, какое это лакомое кушанье.
Вот и я хотел бы, чтобы вы, добрые мои друзья, походили на эту умную, сообразительную, терпеливую собаку. Вам следует сначала хорошенько пронюхать и прочувствовать мою книгу. Затем на досуге подумать о ней, разбить кость и высосать мозг. Ведь я только для виду рассказываю вам разные забавные сказки, а на самом деле говорю кое-что о попах, о монахах, о королях, о судьях и о многом другом.
Итак, за дело, друзья мои! Читайте мою книгу и забавляйтесь себе на здоровье. Да только слушайте, бездельники: когда дочитаете последнюю страницу, не забудьте помянуть меня добрым словом.

Часть первая

Повесть об удивительных подвигах великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля

Глава 1. О том, как родился Гаргантюа

В свое время великан Грангузье был большой весельчак и любитель покушать.

В его погребах хранился большой запас окороков, множество колбас, целые горы солонины с горчицей, икры и жирных сосисок. Уже в немолодом возрасте он женился на Гаргамели, красивой и здоровой девице, а через год у них родился Гаргантюа, тот самый Гаргантюа, который впоследствии унес колокола с собора Парижской Богоматери и в ужасной битве победил короля Пикроколя.

По случаю рождения сына Грангузье задал такой пир, каких давно не бывало в тех краях. Как раз к этому времени зарезали 367 014 штук жирных быков, чтобы засолить мято к весне. Потрохов получилось, сами понимаете, достаточно, и таких вкусных, что каждый пальчики облизывал. Решено было сожрать их без промедления.

Для этого пригласили молодцов со всей округи. Все они были любители покушать, веселые ребята и славные игроки в кегли.

Пир получился на славу. Бутылки заходили кругом, окорока запрыгали, стаканы забегали, кубки зазвенели. И уж будьте спокойны, с потрохами управились как нельзя лучше. Сам Грангузье на радостях съел ровным счетом шестнадцать бочек, два ведра и шесть горшков. То-то расперло ему кишки!

После обеда все отправились в рощу и там на густой мураве плясали под звуки волынок и свирелей.

В самый разгар веселья до ушей Грангузье донесся громкий крик его новорожденного сына.

— Пить! Пить Пить! — кричал ребенок.

— Ке гран тю а! — воскликнул добряк Грангузье. — Какая здоровая у тебя глотка!

— Что верно, то верно, — сказали гости. — Пусть же мальчик отныне зовется Гаргантюа — по первому слову своего родителя.

Грангузье это имя очень понравилось. Чтобы успокоить младенца, он дал ему вдоволь виноградного вина, а потом снес в церковь и окрестил по христианскому обычаю.

Когда Гаргантюа немного подрос, ему смастерили красивую тележку. В этой тележке волы катали его взад и вперед, и все прохожие удивлялись, глядя на славного мальчугана.

И было чему удивляться. У Гаргантюа была удивительная рожа с десятью подбородками.

Кроме того, надо сказать, что кричал он очень редко, но зато закусывал ежеминутно.

Немного спустя Гаргантюа сшили нарядную одежду. Может быть, вам интересно узнать, сколько на нее пошло материи? Это я могу сказать точно, так как в старинных книгах об этом подробно записано.

На рубашку его пошло 900 локтей лучшего французского полотна и еще 200 — на квадратные лоскуточки, которые подшили под мышками. Для куртки взяли 813 локтей белого атласа, для штанов 1105 локтей белой шерстяной материи. Штанины были сшитые в форме колонн с полосами и зубцами сзади, и заметьте, что у мальчишки были очень красивые ноги и как раз такой длины, какая полагалась для его роста.

На его башмаки пошло 406 локтей ярко-голубого бархата. На подошвы едва хватило тысячи коровьих шкур. Носки башмаков сделали заостренные, как этого требовала тогдашняя мода.

На камзол пошло 1800 локтей голубого бархата, очень яркого, вышитого по краям золотыми листочками, а на кушак — 300 У2 локтей шелковой саржи, наполовину белой, наполовину голубой.

Кошелек его был сшит из слоновой кожи, а шляпа — из бархата, причем над шляпой развевался великолепный султан, сделанный из пера водяной птицы.

Для того чтобы сшить Гаргантюа перчатки, спустили кожу с шестнадцати домовых. Из этого материала они и были приготовлены по всем правилам.

Как вы видите, одежда у Гаргантюа была двух цветов — белого и голубого. Грангузье хотел этим показать, что рождение сына было для него небесной радостью. Потому что белый цвет обозначает радость, счастье, веселье, а голубой — нечто небесное.

Я хорошо понимаю, что, читая эти строки, вы посмеиваетесь надо мной и думаете: «Что за вздор городит этот старик? Почему белый и голубой цвет обозначают небесную радость?» Что ж, смейтесь себе на здоровье! Все, о чем я здесь рассказываю, — сущая правда.

Знаете ли вы, что у древних народов черный цвет обозначал печаль, а белый радость? Древние греки отмечали свои счастливые дни белыми камешками, а печальные — черными. Когда римские полководцы возвращались домой с победой, они ехали на колесницах, запряженных белыми конями. После этого разве не ясно, что белый цвет обозначает собой радость? Что же касается голубого, то посмотрите на небо, — разве оно не голубое? Вот и выходит, что голубой цвет — небесный, а белый с голубым обозначают небесную радость.

С трех до пяти лет Гаргантюа воспитывали и кормили как полагается. Проводил он свое время как и все маленькие дети: пил, ел, спал; ел, спал, пил; спал, пил, ел.

Что еще делал он, хотите вы знать? Извольте, я вам скажу.

День-деньской валялся в грязи.

Пачкал себе нос.

Бил баклуши.

Повсюду лазил.

Точил зубы о деревянный башмак.

Руки мыл похлебкой.

Чесался стаканом.

Садился между двух стульев.

Пускал мыльные пузыри.

Совал нос куда не следует.

Словом, жил в полное удовольствие. Что еще?

Гонял лодыря.

Щекотал у себя под мышкой.

Решетом воду черпал.

Ловил журавлей в небе.

По одежке протягивал ножки.

Из топора себе суп варил.

И все ему было трын-трава. Так-то!

Чтобы приучить мальчика к верховой езде, ему подарили большую деревянную лошадь. Гаргантюа ездил на ней шагом, рысью, заставлял ее скакать во весь карьер, ходить по-ослиному и по-верблюжьему. От времени до времени он перекрашивал свою лошадь в новую масть: то она была у него гнедой, то рыжей, то серой в яблоках, то вороной, то караковой, то пегой, то буланой…

Охотничью лошадь он сделал себе сам из большого толстого чурбана, а лошадь для прогулок — из пустого бочонка. Кроме того, у него было двенадцать подставных лошадей и семь почтовых. И всех их на ночь он ставил возле своей кроватки.

Однажды господин Пенансак с пышной свитой посетил его отца. В тот же день приехали герцог де Франрепа и граф де Муйеван. Честное слово, для такой кучи народа места в доме оказалось маловато. Особенно тесно было в конюшнях. Дворецкий и конюший господина Пенансака не знали, куда поставить своих лошадей.

— Нет ли где в доме запасной конюшни? — спросили они у Гаргантюа.

— Есть, — сказал Гаргантюа, — идите за мной.

Он повел их по большой лестнице, провел через залу и вывел на главную галерею, прямо к башне.

— Этот молодчик нас, наверно, обманывает, — сказал конюший, поднимаясь по ступенькам башни, — в верхних этажах конюшен не бывает.

— Может быть, с той стороны есть спуск, — ответил дворецкий. — А впрочем, для верности я спрошу у мальчугана.

— Миленький, — спросил он Гаргантюа, — куда вы нас ведете?

— В конюшню, — отвечал Гаргантюа. — Там стоят мои большие лошади. Мы скоро уже придем, только поднимемся по этой лестнице.

И, говоря это, он привел их в свою комнату, где стояли его деревянные лошадки.

— Вот конюшня, — сказал Гаргантюа. — Вот мой испанский жеребец, вот венгерский, а вот мой иноходец.

После этого он подкатил к ним большой чурбан и сказал:

— Дарю вам эту охотничью лошадь. Я получил ее из Франкфурта. Владейте ею на здоровье. Это добрый и выносливый конек.

— Славно мы одурачены, клянусь святым Иоанном, — сказал, рассмеявшись, дворецкий.

— Дураков за версту видно, — сказал Гаргантюа.

— Черт возьми, — сказал дворецкий, — язык у него как бритва. Бог с вами, господин болтун, вы за словом в карман не полезете.

С этими словами они спустились в нижнюю залу, где ужинала остальная свита. Там они рассказали о своем приключении и так рассмешили гостей, что те чуть со смеху не лопнули.

Глава 2. О том, как метр Тубал Олоферн обучал Гаргантюа грамоте

До пяти лет Гаргантюа редко видел своего отца: Грангузье в это время был на войне. Возвратившись с войны, Грангузье навестил мальчика. Целуя и лаская его, Грангузье стал расспрашивать нянек, приучили, ли они Гаргантюа к чистоте и опрятности. На это сам Гаргантюа ответил, что он завел у себя большой порядок, и теперь во всей стране нет мальчика чище его.
— Как так? — спросил Грангузье.
— Очень просто, — отвечал Гаргантюа, — я изобрел самый удобный способ вытирать себе нос.
— Какой же способ? — спросил Грангузье.
— Сейчас я вам расскажу, — сказал Гаргантюа. — Однажды я высморкался в шарф одной барышни, и это было очень приятно, так как шелк, из которого сделан шарф, очень мягкий. В другой раз я хотел вытереть нос шляпой, но золотые шарики, нашитые на шляпу, расцарапали мне щеки. Зато приятно было высморкаться в другую шляпу, которая была отделана мягкими перышками.
— Какой же способ самый удобный? — спросил Грангузье.
— Сейчас скажу, — сказал Гаргантюа. — Вытирал я нос колпаком, подушкой, туфлей, корзинкой. Затемприходилось вытирать его курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, голубем, зайцем. Но, скажу вам в заключение, нет лучше средства для утирания носа, чем молодой гусенок с нежным пушком. Когда его прикладываешь к носу, озябший нос моментально согревается.
Услышав такие речи, добряк Грангузье пришел в восторг и сказал нянькам Гаргантюа:
— Знаете ли вы, как Филипп, царь македонский, узнал про удивительный ум своего сына Александра? Послушайте-ка, я вам расскажу эту историю.
«У царя был конь, но он был так необуздан и страшен, что никто не осмеливался сесть на него. Уже многих всадников искалечил этот дикий скакун: одному сломал шею, другому — ноги, третьему — череп, четвертому — челюсть. Однажды на ипподроме, где объезжают лошадей, Александр заметил, что конь оттого беснуется, что боится своей собственной тени. Вскочив на коня,
Александр пустил его против солнца так, чтобы тень падала сзади. Конь сразу сделался послушным. Узнав об этом, Филипп решил, что Александр умен не по летам, и пригласил к нему в учителя Аристотеля, самою мудрого из всех греческих мудрецов».
— Сегодня, — продолжал добряк Грангузье, — мы все убедились, насколько умен и сообразителен мой сын Гаргантюа. Думается мне, что если его как следует обучить наукам, из малого будет толк. Поэтому я хочу пригласить к нему в учителя какого-нибудь ученого человека.
Скоро такой ученый человек отыскался. Это был знаменитый метр Тубал Олоферн. Тубал Олоферн заставил Гаргантюа вызубрить азбуку так хорошо, что Гаргантюа мог прочитать ее наизусть, без запинки, с начала до конца и от конца к началу. На это дело Гаргантюа потратил пять лет и три месяца. Вот это было ученье!
Потом таким же манером Гаргантюа вызубрил латинскую грамматику, молитвенник и церковный календарь, и на это у него ушло тринадцать лет шесть месяцев и две недели.

Заметьте, что в те времена книг печатать еще не умели. Книги переписывали от руки. Чтобы переписать одну книгу, нужно было трудиться с полгода, а то и целый год. Гаргантюа, научившись грамоте, переписал для себя все учебники. Вот это было ученье!
Гаргантюа носил на поясе огромный письменный прибор. Пенал его больше смахивал на церковную колонну: так он был велик и тяжел. Чернильница висела па толстых железных цепях и была похожа на огромную бочку.

После того как Гаргантюа вызубрил еще множество других мудреных книг, Грангузье наконец заметил, что с ученьем дело ладится плохо. Чем больше Гаргантюа учится, тем он больше глупеет.
Грангузье пожаловался на это своему другу дону Филиппу.
— В этом нет ничего удивительного, — сказал дон Филипп. — Его наставник метр Тубал Олоферн глуп, как пробка. Вся его наука — глупость,- а книги — чистейший вздор. Если вы мне не верите, позовите к себе любого мальчика, который учится у славного учителя Понократа, и сравните) его с вашим сыном. Вы увидите, кто из них толковей.

Грангузье этот совет понравился, и он приказал, чтобы вое это было сделано. И вот вечером, во время ужина, дон Филипп привел с собой своего маленького пажа Евдемона. Евдемон был
так гладко причесан, так красиво наряжен, он так вежливо раскланивался и улыбался, что походил скорее на ангельчика, чем на человека.
— Видите вы этого мальчика? — сказал дон Филипп. — Ему двенадцать лет. Ну, вот, посмотрим, чему он научился у Понократа всего лишь за два года ученья. Грангузье согласился выслушать Евдемона и приказал ему держать речь. Тогда Евдемон встал со шляпой в руках и, приветливо
улыбаясь румяными губами, начал свою речь. Глядя на Гаргантюа, он стал хвалить и величать его: во-первых, за добрый нрав; во-вторых, за его ученость; в-третьих, за благородство; в-четвертых, за красоту; в-пятых, стал кротко увещевать его еще больше почитать отца, который так заботится о его образовании. В заключение Евдемон заявил Гаргантюа, что считает себя его усердным
слугою и ничего иного для себя не желает, как только угодить своему новому господину.
И все это было сказано с такими приятными жестами, с таким удивительным красноречием и на таком прекрасном латинском языке, что Евдемон походил скорее на Цицерона былых времен, чем на современного французского юношу.
Когда же очередь дошла до Гаргантюа, то, вместо всякого ответа, он уткнулся в шапку и заревел, как корова. И так от него и не добились ни одного слова, как ни старались.
Отец разгневался до того, что хотел тут же убить Тубала Олоферна. Хорошо, что дон Филипп во-время вмешался и успокоил бедного Грангузье. Грангузье приказал заплатить Тубалу Олоферну полное жалованье и выгнал его на все четыре стороны.
Когда Тубал Олоферн покинул дом, Грангузье решил приставить к своему сыну Понократа — того самого учителя, у которого учился Евдемон. И, кроме того, Гаргантюа вместе с Евдемоном и новым учителем решено было отправить в Париж, чтобы они посмотрели, как там обучаются французские юноши.

Глава 3. О том, как Гаргантюа был послан в Париж

Как раз к этому времени Грангузье получил из Африки в подарок огромную лошадь. Это была самая большая лошадь, какую только видели на свете. Величиной она была с шестерых слонов; ноги у нее были с пальцами, уши висели как у лангедокской козы, а на заду рос небольшой рог. Масти она была бурой, а местами серой в яблоках. Но всего страшнее был у нее хвост. Толщиной
он был с колонну и весь был усыпан огромными колючками.
Лошадь была доставлена к Грангузье морем — на трех баржах и одном корабле. Увидав ее, Грангузье воскликнул:
— Вот как кстати пришлась мне эта лошадка! Она повезет моего сына в Париж. Честное слово, теперь все пойдет как по маслу. Он станет со временем великим ученым.

На другой день, плотно закусив, Гаргантюа вместе со своим новым учителем Понократом, пажом Евдемоном и другими провожатыми двинулся в путь. Погода стояла отличная. И вот наши путешественники весело ехали путем-дорогой, сладко ели и пили, пока не проехали
Орлеана. А там пошел густой лес длиной в тридцать пять миль, шириной в семнадцать или около того. В этом лесу кишмя-кишели слепни и оводы, и это было для лошадей чистое наказание. Однако лошадь Гаргантюа решила разделаться с оводами по-своему. И она действительно отомстила им за своих искусанных родственников.

Как только наши друзья вступили в лес и на них напали оводы, лошадь так замахала, хвостом, что деревья кучами повалились вокруг нее. Она махала хвостом вправо, влево, туда, сюда, вдоль и поперек и косила деревья так, как косарь косит траву. Скоро весь лес был повален. Повсюду лежали кучи переломанных деревьев. Само собой разумеется, что после этого в живых не осталось ни одного овода.

Путешественники отправились дальше. Через несколько дней они благополучно добрались до Парижа.

Глава 4. О том, как Гаргантюа унес колокола с собора Парижской богоматери

После того как наши друзья как следует отдохнули, Гаргантюа отправился осматривать город. Но едва он вышел на улицу, как целые толпы зевак окружили его. Одни дивились огромному росту Гаргантюа, другие — его необычайной толщине, третьи — его красивой одежде. Известно, что парижане — самый легкомысленный народ в мире. Их, как говорится, хлебом не корми, только дай поглазеть на какого-нибудь фокусника или уличного музыканта. Тем более по вкусу пришелся им такой молодец, как Гаргантюа. Они так назойливо его преследовали, что, спасаясь от них, Гаргантюа должен был взобраться на башню собора Парижской богоматери.
Поглядывая с башни на огромную толпу народа, Гаргантюа сказал:

— Вероятно, эти бездельники хотят, чтобы я с ними как следует поздоровался. Дело! Сейчас я их угощу так, что они вовек этого не забудут.
И вслед за этим Гаргантюа набрал в легкие воздуху и так сильно дунул вниз, что в городе поднялся невиданный ураган. Ураган повалил с ног 260 418 человек, не считая женщин и детей. Зеваки пустились наутек. Обливаясь потом и кашляя, они кое-как добежали до университета и там принялись ругаться на чем свет стоит.
— Каримарй-каримара! — кричали они. — Он чуть было не искалечил нас, этот негодяй.

А Гаргантюа, разогнав народ, стал от нечего делать рассматривать огромные колокола, висевшие на соборных башнях, и дергати их за веревки. В городе поднялся трезвон. И вот тут-то Гаргантюа пришло в голову унести колокола с собой и привесить их на свою лошадь вместо бубенчиков. Гаргантюа так и сделал. Он снял колокола один за другим и отнес их к себе.
Весь город всполошился. Горожане собрались к башне Нель и стали советоваться, как вернуть колокола обратно. После долгих опоров решено было отправить к Гаргантюа депутацию во
главе с метром Янотусом, известным ученым и краснобаем. И вот метр Янотус, крепко закусив и кое-как побрившись, отправился к Гаргантюа. Его сопровождали два краснорожих причетника и пять-шесть писак, перемазанных чернилами.
В воротах дома их встретил Понократ. Сперва он подумал было, что это ряженые. Но, узнав, что это вовсе не ряженые, а городская делегация, Понократ побежал к Гаргантюа и рассказал ему обо всем.
Друзья стали советоваться — что делать. Все были того мнения, что Янотуса прежде всего следует отвести в буфетную и дать ему как следует выпить. А чтобы этот старый кашлюн после не хвастался, будто он вернул Парижу похищенные колокола, решено было послать за
префектом города, 15 ректором факультета и викарным епископом и отдать им колокола, прежде чем Янотус выступит со своей речью.
Все так и было сделано. Колокола потихоньку унесли, а приглашенных ввели в залу, где метр Янотус, откашлявшись, произнес следующую речь:
— Гм! гм! сударь. Гм! гм! господа. Было бы очень хорошо, если бы вы вернули нам наши колокола, потому чго они нам очень нужны. В свое время нам предлагали за них большие деньги ввиду отличного качества их элементарной сущности. По этой причине звуковая природа их составных частей такова, что она отгоняет всякие бури и непогоды от наших виноградников, то есть
не наших, а вообще — окрестных. Гм! гм! Кхе! Если вы отдадите колокола по моей просьбе, я получу в награду шесть связок сосисок и добрую пару штанов, в которых будет очень тепло моим ногам. Ох, ей-богу, сударь, пара штанов очень хорошая штука! Ха-ха! Не всякому достаются штаны, кто в них нуждается. Я в этих делах койчто смыслю. Подумайте, сударь, вот уже восемнадцать
дней, как я готовлю эту прекрасную речь. Воздайте же кесарево кесарю, а божье богу. Честное слово, сударь, если вы хотите отужинать со мною, мы славно побраясничаем. Я заколол свинью и приготовил бочонок доброго винца. Итак, отдайте же колокола! Слушайте, я обещаю вам от имени нашего факультета прекрасную книгу церковных проповедей, лишь бы вы отдали колокола. Хотите
получить разрешение от всех грехов? Богом клянусь, вы его получите, и оно ничего вам не будет стоить. Гм! Гм! Сейчас я вам докажу, что вы должны возвратить нам наши колокола. Слушайте! Каждый звонко звонящий на колокольне колокол, звоня своим языком, заставляет
звонящих звонко звонить. Ха-ха-ха! Надеюсь, это убедительно. Ах, как я ловко говорю! Честное слово, сударь, было время, когда я только и делал, что произносил речи. Но теперь мне нужно только доброе вино, да чтобы в спину грел огонь, а брюхо упиралось в стол, на котором дымится суповая миска. Эх, сударь, отдайте же колокола. Ведь, город без колоколов — все равно что
корова без бубенчика. Я кончил. Будьте здоровы!
Не успел этот славный ученый окончить свою речь, как Понократ и Евдемон покатились со смеху. Вместе с ними рассмеялся и сам метр Янотус. И так все трое хохотали, пока у них не заболели печёнки. Когда смех улегся, Понократ предложил еще раз угостить прекрасного оратора и в награду за то, что он так рассмешил всю честную компанию, выдать ему:

десять связок,

пару штанов,

триста поленьев дров,

двадцать пять бочек вина,

постель с тремя перинами из гусиных перьев

и большую суповую миску.

Все это было исполнено, но вместо штанов Гаргантюа приказал выдать метру Янотусу семь локтей черного сукна и три локтя материи на подкладку. Дело в том, что Гаргантюа не знал, какие штаны больше всего понравятся ученому оратору — с бантом ли сзади или спереди, или такие, как носят моряки, или с теплым набрюшником, или же с хвостом, вроде как у трескн, чтобы особенно не нагревались почки.
И вот вся эта ученая делегация, нагрузившись подарками, отправилась домой.
Но на этом дело не кончилось. Оказывается, метр Янотус, этот старый кашлюн, несмотря на то, что славно поживился у Гаргантюа, все-таки потребовал у города обещанные ему штаны и сосиски. Когда городские власти ему отказали, он подал на них в суд.
— Ах вы, обманщики! — кричал метр Янотус. — Вздумали со мной плутовать, когда я сам в свое время плутовал вместе с вами! Клянусь богом, я сообщу королю о ваших проделках. И пусть поразит меня проказа, если он не прикажет сжечь вас живыми, как обманщиков, изменников и врагов господа бога.
За эти слова городские власти в свою очередь потянули Янотуса в суд. Короче говоря, судебное дело так запуталось, что и до сих пор еще не окончено. Метр Янотус и его помощники поклялись, что они: не станут ни мыться, ни сморкаться, пока не получат обещанной награды. Так они и до сих пор ходят грязными и сопливыми.

Глава 5. О том, как Гаргантюа жил в Париже

После того как колокола были водворены на старое место, Гаргантюа пожелал приступить к занятиям. Но Понократ решил сначала узнать, к чему приучал Гаргантюа его старый воспитатель. И вот жизнь Гаргантюа потекла, попрежнему.

Просыпался в восемь-девять часов, с полчасика валялся на кровати, потом одевался и причесывал голову собственной пятерней. К этому он привык с детства, так как его старый учитель был того мнения, что причесываться, мыться и чиститься значит понапрасну терять дорогое время.
После этого Гаргантюа зевал, плевал, кашлял, чихал, сморкался, точно архидиакон, и завтракал жареными потрохами, говядиной, ветчиной и жирной похлебкой.
Плотно позавтракав, Гаргантюа шел в церковь, и за ним приносили туда в огромной корзине его молитвенник, который весил вместе с переплетом и застежками одиннадцать пудов и шеть фунтов.
В церкви Гаргантюа слушал двадцать шесть или тридцать обеден. Туда же приходил его капеллан, закутанный, как удод, и насквозь пропахший винным запахом. Вместе с ним Гаргантіоа бормотал свои молитвы и так старательно, что ни одного слова не пропадало.
Когда Гаргантюа выходил из церкви, волы подвозили к нему на телеге огромные четки святого Клавдия. Каждое зерно этих четок было величиной с человеческую голову. Гаргантюа брал четки и, набожно перебирая их, прогуливался по монастырскому саду и галереям. При этом он читал больше молитв, чем. их читают шестнадцать пустынников.

Потом он с полчасика, учился, уставившись в книгу, но все его мысли были уже на кухне, где в это время готовили завтрак. За завтраком Гаргантюа съедал несколько дюжин окороков и колбас. Окорока Гаргантюа любил сдобрить горчицей, которую кидали ему в рот огромными ложками четыре здоровых повара. Вскоре затем наступал обед, и тут-то Гаргантюа съедал вдоволь всякого мяса и похлебок и переставал есть только тогда, когда живот начинало пучить.

После обеда Гаргантюа заваливался на-боковую, а проснувшись, приносил бочонок вина и пил себе на здоровье, сколько влезет.
Так дело шло до вечера, а там, глядишь, подходило время заглянуть на кухню — посмотреть, какое жаркое жарится на вертеле. За ужином Гаргантюа снова наедался доотвала, потом играл в кости и наконец ложился спать, и спал без просыпу до восьми часов утра.
Насмотревшись на такую жизнь, Понократ понял, почему из Гаргантюа вышел такой глупец и бездельник. И решил завести новый порядок.
Понократ стал будить своего воспитанника в четыре часа утра и, еще до завтрака, отправлялся с ним на про гулку. После прогулки Гаргантюа одевали и причесывали, а в это время Понократ повторял с ним вчерашние уроки. Тан занимались они часа два-три сряду, и после этого Понократ приступал к новому уроку. Затем они снова шли гулять. Заходили на площадь, играли в мяч, в лапту, в городки, чтобы как следует развить мускулы. Возвратившись домой, они растирались, меняли рубашки и садились обедать. За обедом читали вслух несколько забавных историй о старинных богатырских подвигах и весело беседовали друг с другом.
После обеда Гаргантюа играл на лютне, на арфе, на немецкой флейте, а затем снова садился учиться — повторял утренний урок, читал какую-нибудь книгу, писал, стараясь красиво выводить каждую букву.
Потом Гаргантюа вместе с Гимнастом уходил учиться верховой езде. Вооруженный с головы до ног, он садился на коня и проделывал разные военные упражнения. Скоро он так научился обходиться с лошадью, обращаться с пикой и биться на, шпагах, что равного ему не было
в Париже.
Кроме того, Гаргантюа часто охотился, играл в большой мяч, боролся, бегал, прыгал, плавал на животе, на спине, на боку. Он так научился плавать, что мог переплыть реку, двигая одними ногами и держа одну руку высоко над головой. Часто он переправлял на тот берег какую-нибудь книгу, и ни одной капли воды на нее не попадало.
По части гимнастики он был великий мастер. Привяжут, бывало, канат на какую-нибудь высокую башню и спустят конец на землю. Гаргантюа, перебирая руками, взберется до самого верху, а потом так же спустится вниз и спрыгнет на траву. Или укрепят на двух деревьях толстую перекладину, он повиснет на ней обеими руками и передвигается, не касаясь ногами земли, да так быстро, что никакому скороходу его не догнать.
После своих гимнастических упражнений Гаргантюа мылся, растирался, переодевался и садился за ужин. Надо сказать что обед у Гаргантюа был теперь самый скромный, только для того, чтобы червячка заморить, но зато ужин подавали ему сытный и жирный. После ужина, перед тем, как укладываться спать, Гаргантюа со своим учителем выходил на балкон — изучать звездное небо. Там они наблюдали за кометами, падающими звездами и изучали расположение светил. Затем Гаргантюа еще раз повторял все, чему он за этот день научился, и наконец ложился спать.

От времени до времени Понократ водил своего ученика на прогулки. Гаргантюа заходил в мастерские, где плавят металл и льют пушки, в лаборатории алхимиков, на монетный двор, на ткацкие фабрики, где ткут шелковые материи и бархат, и всюду наблюдал и знакомился с работой. Ходил он также смотреть на акробатов и фокусников, а иногда, в ясный, погожий день, отправлялся за город и там проводил весь день, распевая песни и валяясь на лужайке. Понократ понимал, что при усердных занятиях необходимо от времени до времени хорошенько отдохнуть, а поэтому и не препятствовал своему ученику забавляться в эти дни, как он того пожелает.

Глава 6. О том, как пирожники из Лерне поссорились с пастухами Грангузье

Между тем на родине Гаргантюа подходило время уборки винограда. Бастухи Грангузье уже стерегли виноград, чтобы его не поклевали скворцы. Вот однажды сидят пастухи около виноградника, болтают о том да о сем и вдруг видят — по дороге едут возы, а за ними шагают
пирожники из соседнего города Лерне. Надо сказать, что пирожники проезжали тут нередко — они возили в город свой товар. На этот раз ехало ровно двенадцать возов, и каждый воз был полон пирожками, свежими, вкусными, тепленькими, только что из печки.
— Чорт возьми, — сказали пастухи, — недурно было бы отведать пирожков. Эй, пирожники, продайте нам вашего товару.
— Вам? Пирожков? — закричали пирожники. — Ах, вы, дураки, болтуны, лентяи, невежи, нищие! Ах, вы, скоты, ах, тупицы, ах, разини, ах, оборванцы! Да вам ли есть такие прекрасные пироги? Грызите свои овсяные лепешки да помалкивайте!
— С каких это пор вы стали такими грубиянами? — удивился пастух Форжье, добрый малый и честнейший на свете человек. — Раньше вы охотно продавали нам пирожки, а теперь отказываете. Так добрые соседи не делают. Ведь когда вы являетесь к нам за пшеницей, мы вам продаем ее сколько угодно. Но уж если вы решили ссориться, то берегитесь — мы вам отплатим в свое время
тем же. Зарубите это себе на носу.
— Что это ты сегодня распетушился, Форжье? — засмеялся Марке, старшина пирожников. — Пшенной кашей ты объелся, что ли? Подойди-ка сюда поближе, я дам тебе пирожков.
Но когда Форжье по простоте душевной подошел к пирожнику и вытащил из-за пояса деньги, Марке так огрел его кнутом, что на теле вздулся синий рубец.
— Караул! Убивают! — завопил Форжье и изо всех сил запустил в Марке своей дубинкой. Дубинка угодила Марке в голову, и негодный пирожник повалился на землю.
Тем временем на шум сбежались мызники. Они работали неподалеку: длинными шестами сбивали с деревьев орехи. Мызники принялись тузить пирожников, пастухи тоже не зевали; поднялся гвалт, крик, шум, и пирожники скоро поняли, что дело их дрянь. И действительно, пирожников схватили и отняли у них пять дюжин пирожков. Но это вовсе не был грабеж: за пирожки хозяевам было заплачено столько, сколько полагалось, да сверх того им дали еще в придачу сотню орехов и
три корзины белого винограда. Пирожники помогли раненому Марке сесть на лошадь и вернулись обратно в Лерне. Всю дорогу они ругались на чем свет стоит и грозили, что пастухам теперь не сдобровать.
А пастухи между тем угощались пирожками, закусывали их прекрасным виноградом и от души посмеивались над хвастунами-пирожниками. Избитый Форжье растер свой рубец виноградным соком и вскоре совершенно поправился.

Глава 7. О том, как король Пикрошоль объявил Грангузье войну

Вернувшись в Лерне, пирожники сейчас же, не пивши, не евши, бросились в замок к своему королю Пикрошолю. При этом они ревели, как ослы, показывали на свои сломанные корзины, разорванные платья, раздавленные пирожки, а главное — на раненого Марке, и жаловались, что все это наделали пастухи и мызники Грангузье.
Король пришел в неистовую ярость и, не разбирая — как, что и почему, приказал по всей стране кликнуть клич, чтобы каждый под страхом смертной казни явился вооруженный на площадь ровно в полдень.
И вот по всему городу загремели барабаны, а сам Пикрошоль, пока ему готовили обед, пошел приводить в порядок свою артиллерию. И тотчас же пушки были поставлены на лафеты, целые возы были нагружены военным провиантом, на улицах зашумели развернутые знамена.
За обедом король назначил командующих войсками. Командиром передового отряда — авангарда- он назначил господина Трепелго. В отряде господина Трепелю числилось 16 014 пищальников и 30 011 наемных солдат. Командующим артиллерией был назначен господин Тукдильон, и под его командой было 914 пушек, бомбард, мортир, василисков и прочих тяжелых орудий.

Сам король и королевские принцы присоединились к войску. Когда все войско было в сборе, послали отряд легкой кавалерии на разведку — нет ли где поблизости засады. Разведчики донесли, что никакой засады нет и что все вокруг тихо и спокойно.
Тогда Пикрошоль приказал армии выступать. И вот вся эта армия без всякого порядка, врассыпную бросилась в поле, ломая и уничтожая все, что встречалось на пути. Солдаты ничего не щадили. Встречали они коров — резали коров, встречали овец — тащили овец, встречали баранов — ловили баранов. Кроме того, солдаты забирали кур, цыплят, уток, гусей, свиней, поросят, сбивали орехи, обрывали виноград, ломали яблони и груши.
Жители ничего не могли поделать с грабителями. Они сдавались без сопротивления и только умоляли поменьше разбойничать.
— Мы же никогда не обижали вас, — говорили они солдатам, — за что вы нас разоряете?
Но солдаты в ответ только посмеивались.
— Мы вас научим, как есть наши пирожки, — говорили они и продолжали свое разбойничье дело.

Глава 8. О том, как один монашек спас виноградник от вражеского нашествия

Так они бесновались, пока не дошли до города Селье. Селье они разгромили до основания и направились дальше, к аббатству. Но аббатство оказалось запертым и под крепкой охраной.
Тогда главная армия пошла дальше, к Ведскому броду, а около аббатства оставила семь пеших отрядов и сотни две копейщиков. Солдаты тотчас кинулись ломать каменную стену, которой был окружен монастырский виноградник.

Бедняги-монахи не знали, какому святому молиться,
и на всякий случай так принялись барабанить в свои колокола, что свели с ума всех монастырских ворон. А после этого устроили еще торжественную процессию с пением псалмов и разных молитв.
В то время проживал в аббатстве один монашек, по имени Жан Сокрушитель. Это был молодой здоровый парень, всегда веселый, разбитной, готовый на всякие проделки, ловкий, как чорт, горластый, как петух. Он так наловчился отбарабанивать обедни и всенощные, что, бывало, монахи не успеют лба перекрестить, глянь, а служба и кончилась. Короче говоря, это был такой монах,
какого еще и свет не видывал.

Так вот, этот монашек, услыхав шум в винограднике, вышел на двор узнать, в чем дело. А солдаты тем временем уже проломили стену и бросились ломать виноград, из которого монахи делали себе вино. Брат Жан, увидев, что дело плохо, побежал в церковь, где монахи все еще распевали свои молебны.
— Ну вас к богу с вашими молитвами! — закричал брат Жан. — Почему вы лучше не споете «Прощай, корзины, сбор окончен»? Чорт меня побери, если неприятель уже не разнес наш
виноградник! Что мы, бедняги, будем теперь пить? Прощай навек, моя добрая винная кружка!
— Что тут делает этот пьяница? — сказал настоятель. — Отведите-ка его в карцер: он нарушил богослужение.
— А как же быть с вином? — возразил брат Жан. — Ведь вы же сами, господин настоятель, не дурак выпить после сытного обеда. Ни один благородный человек не отказывается от доброго винца — это наше монастырское правило. Но, богом клянусь, молитвы сегодня ни к чему. Послушайте-ка, господа добрые люди: кто любит вино, тот пусть следует за мной. Клянусь святым Антонием, мы не отведаем больше винца, если не отстоим наш виноградник.
Говоря это, брат Жан сбросил свою рясу и схватил здоровенную палку от креста, длинную, как копье, толщиной с кулак. Затем он выскочил из церкви и так принялся дубасить солдат, что те совсем обалдели. В этом нет ничего удивительного. Ведь, солдаты перед тем побросали свое оружие, чтобы легче было управляться с виноградом. Барабанщики продырявили барабаны и набили их доверху спелыми гроздьями. То же сделали трубачи со своими трубами.
Итак, монах принялся тузить грабителей и, не говоря худого слова, валил их целыми толпами, колотя направо и налево по старинному способу.
Тому, кто хотел спрятаться в гуще виноградника, он давал по шее; кто хотел спастись бегством — получал по спине; кто лез на дерево, того он доставал концом палки, и никому не давал пощады. А если кто кричал: «Ах, брат Жан, ах, голубчик Жан, я сдаюсь!» — тому он отвечал: «Сдаваться-то сдавайся, но и душу тоже чертям отдавай». И тоже расправлялся по-свойски.
Ах, это было самое ужасное зрелище, какое когда-либо видели!
Одни кричали: «Святая Варвара!», другие: «Святой Георгий!», третьи: «Божья матерь Не тронь меня!» И такой ров стоял кругом, что монахи выбежали из церкви и принялись исповедывать раненых. А другие, неважные монашки, сняли с себя рясы, развесили их на изгороди и взяли в руки по кухонному ножу. Затем, недолго думая, они бросились помогать брату Жану и напали на
солдат с тыла. Скоро с неприятельским войском было покончено. Так благодаря удивительной храбрости брата Жана в этот день погибло 13 622 неприятельских солдата, и виноградник аббатства был спасен от расхищения.

Глава 9. О том, как Грангузье собирается на войну с Пикрошолем

А тем временем добряк Грангузье, ни о чем не подозревая, сидит себе около камелька, ждет, пока испекутся каштаны, малюет пол обожженной палкой и в десятый раз пересказывает жене с домочадцами добрые сказания былых времен.
Вдруг вбегает к нему пастух, по имени Пильо, и рассказывает обо всем, что случилось. Король Пикрошоль уже разорил весь край; невредимым остался только один виноградник, спасенный братом Жаном. Теперь Пикрошоль уже перешел Ведений брод, взял приступом город Ля-Рош-Клермо и укрепился в нем со своим войском.
— Увы, увы, добрые люди! Что же это такое? — сказал Грангузье. — Пикрошоль, мой старинный друг и
союзник, напал на меня! Может ли это быть? Кто же ему это присоветовал? О-хо-хо-хо-хо! Боже мой, спаситель мой, помоги мне, укажи, что делать! Уверяю тебя, что я не сделал Пикрошолю ничего худого; напротив, я всегда помогал ему деньгами, советами, войском. О-хоХ0′-хо, добрые люди, неужели же мне, на старости лет, придется итти на войну? Неужели мне придется облечь
панцырем мои бедные усталые плечи, а дрожащей рукой взять копье, чтобы защищать мои владения? Нет, нет, я испробую все средства, чтобы дело окончилось миром. Таково мое решение.
Вслед за этим Грангузье созвал совет. На совете было решено отправить к Пикрошолю какого-нибудь осторожного человека — узнать, почему он так внезапно нарушил мир и вторгся в чужие земли. Кроме того, решили вызвать из Парижа Гаргантюа, чтобы, в случае надобности, он помог разделаться с Пикрошолем.
Итак, Гаргантюа было отправлено длинное письмо, а к Пикрошолю поехал послом Ульрих Галле, человек мудрый и скромный, много раз испытанный Грангузье в затруднительных случаях. Этот добрый человек тотчас пустился в путь, благополучно перебрался через брод и стал расспрашивать тамошнего мельника, что у них случилось.
— Увы, увы, — отвечал мельник, — эти разбойники не оставили мне ни ложки, ни плошки. Теперь они заперлись в Ля-Рош-Клермо, и я не советую вам ехать туда под вечер. Того и гляди, наткнетесь на патруль, и вам от него не поздоровится.
Галле переночевал у мельника и на другое утро вместе со своим трубачом явился перед воротами крепости. Трубач затрубил в трубу, и Галле потребовал, чтобы его допустили к Пикрошолю по весьма важному делу. Король, однако, не позволил отпирать крепостных ворот. Он сам
вышел на стену и спросил посла:

— Ну, что нового? Что вы хотите мне сказать?
В ответ на это, посол произнес длинную речь, в которой убеждал Пикрошоля прийти в себя и прекратить свои бесчинства. Посол уверял Пикрошоля, что Грангузье ни словом, ни делом никогда не причинял ему никакого вреда, всегда хранил с ним дружбу, всегда обращался с ним как добрый сосед и ни в чем ему не отказывал. В заключение посол требовал, чтобы Пикропголь немедленно возвратился в свои владения, а за убытки, причиненные войной, уплатил Грангузье тысячу золотых. Половину из них посол предлагал заплатить завтра, а другую половину в будущем мае. В заложники Галле требовал герцога де Турнемуля и принца де Грателя.

Сказав это, Ульрих Галле умолк, но на все его речи Пикропголь отвечал одно:
— Что ж, приходите за ними, приходите за ними!
У них кулаки здоровые. Они вам настряпают таких пирогов, что до самой смерти не забудете.
Так Галле и пришлось вернуться домой ни с чем.
— Ну что, друг, — спросил его Грангузье, — какие вести принесли вы мне?
— С ним невозможно разговаривать, — отвечал Галле. — Видно, он совсем рехнулся, этот человек.
— Должно быть, так, — сказал Грангузье, опечалившись. — Но узнали ли вы, по крайней мере, почему он напал на меня?

— Об этом он ничего не сказал, — ответил Галле. — Правда, он упомянул о каких-то пирогах. Не обидел ла кто-нибудь его пирожников?
— Это нужно расследовать, —задумчиво сказал Грангузье. — Не может же быть, чтобы он напал на меня без всякой причины.
Стали расспрашивать пастухов и выяснили, что действительно у пирожников Пикрошоля было отнято пять дюжин пирогов, причем Марке сильно ранили в голову дубинкой. Правда, за пироги было заплачено, а Марке первый отхлестал кнутом беднягу Форжье.
Совет решил, что Грангузье следует защищаться.
Тем не менее Грангузье ответил:
— Раз дело идет о нескольких пирогах, я постараюсь покончить дело миром. Очень уж не хочется мне воевать на старости лет.
В ту же ночь Грангузье приказал изготовить пять возов самых вкусных пирожков на чудесном масле, на прекрасных желтках, с сахаром и ванилью.

Для уплаты цырюльникам, которые перевязывали раны Марке, Грангузье отсчитал 700 003 золотых, а самому Марке дарил в вечное владение местечко Ля-Помардьер.
И вот Галле снова было приказано отправиться с пирогами к Пикрошолю, чтобы дело уладить миром.
По дороге Галле велел нарвать зеленых веток и каждому вознице взять в руку по ветке. Сам Галле тоже взял ветку. Этим он хотел показать, что они просят только мира, а воевать не хотят ни в коем случае.
Прибыв к воротам, Галле снова попросил, чтобы егодопустили к Пикрошолю.
Но на этот раз Пикрошоль не захотел с ним говорить и велел передать, что надо, капитану Тукдильону, который в это время заряжал на валу пушки.
— Сударь, — сказал Галле Тукдильону, — мой повелитель Грангузье из-за пирожков с вами ссориться не желает. Вместо пяти дюжин, которые отняли у вас наши, пастухи, мы возвращаем вам целых пять возов пирожков самого высшего сорта. Вот они. Извольте их принять. Кроме того, мы предлагаем вам 700 003 золотых и местечко Ля-Помардьер — для пострадавшего пирожника. Итак, будем жить в мире. Возвращайтесь к себе домой и оставьте нашу крепость. Будем друзьями, как и прежде.
Тукдильон донес об этом Пикрошолю.

— Ха-ха-ха! — смеялся Тукдильон. — Это мужичье здорово перепугалось, ей-богу! Грангузье, этот несчастный пьяница, наверно, вспотел со страху. Тянуть винцо он мастер, а как дело дошло до драки, так он наутек. Не знаю, как вы, господин король, а я того мнения, что пироги следует нам забрать, а войну вести своим порядком. Неужели они на самом деле думают одурачить нас
какими-то пирогами? Да они, я вижу, потеряли к нам всякое уважение.
— Та-та-та, — отвечал Пикрошоль, — клянусь святым Маковом, мы им зададим трезвону. Делайте, как сказали.
— Только я должен предупредить вас, господин король, — сказал Тукдильон. — Мы здесь бедны провиантом. Бели Грангузье обложит крепость, нам скоро придется подтянуть себе животики.
— У нас съестного хватит, — сказал Пикрошоль — Что мы воевать сюда пришли или закусывать?
— Конечно, воевать, — отвечал Тукдильон, — но ведь с пустым желудком много не навоюешь.
— Ну, довольно болтать, — сказал Пикрошоль. — Забирайте то, что они привезли.
И вот они забрали себе пять возов с поклажей и все золото, а людей отпустили со строгим наказом больше не приближаться к крепости. Так Ульрих Галле во второй раз возвратился к Грангузье с вестью, что никакой надежды на мир не остается и что необходимо воевать с Пикрошолем не на живот, а на смерть.

Глава 10. О том, как король Пикрошоль решил завоевать весь мир

Когда возы с пирогами были разгружены, к Пикрошолю явились герцог де Турнемуль, принц де Гратель и капитан Мердайль и сказали ему:

— Государь, мы сегодня сделаем вас счастливейшим и храбрейшим из всех королей.

— Пожалуйста, наденьте ваши шляпы, — сказал Пикрошоль.

— Премного благодарны, — отвечали они. — Мы вам предлагаем вот что. Чтобы охранять эту крепость, вы оставите в ней небольшой отряд под командой какого-нибудь капитана, а остальную армию разделите на две части. Одна часть пойдет на Грангузье и, конечно, легко с ним расправится. От этого подлеца мы получим уйму денег. (Мы говорим «подлеца» потому, что только одни подлецы умеют копить деньги; у благородных же государей обыкновенно не бывает ни копейки). Другая часть армии пойдет к морю и заберет все города, замки и крепости, не встречая сопротивления. Потом она сядет на корабли, нападет на Португалию и ограбит все приморские города вплоть до Лиссабона. Чорт возьми! Испания должна будет нам покориться, потому что все ее жители — олухи. Потом вы пройдете Гибралтарским проливом, и в память о вашем подвиге он будет с этих пор называться Пикрошолевым морем. После этого африканский
разбойник Барбаросса станет вашим рабом.
— Я его помилую, — сказал Пикрошоль.
— Хорошо, — сказали они, — но лишь в том случае, если он согласится перейти в нашу веру. Затем вы завоюете Алжир, Тунис, острова Корсику, Сардинию, возьмете Геную, Флоренцию, и берегись тогда, Рим! Бедный господин папа, пожалуй, окачурится со страху!
— Честное слово, — сказал Пикрошоль, — я не стану целовать его туфлю.
— Когда вся Италия будет завоевана, — продолжали они, — мы захватим в свои руки все острова Средиземного моря и вторгнемся в Азию. И тогда храни, господь, Иерусалим, — ведь султану придется распроститься с ним навеки.
— Я построю там храм Соломона — сказал Пикрошоль.
— Нет, — отвечали они, — с этим еще успеется. Сначала нам необходимо завладеть всей Малой Азией и дойти до самого Евфрата.
— Честное слово, — сказал Пикрошоль, — вы с ума сошли, бедняжки!
— Как так? — спросили они.
— Да ведь там пустыни, и мы можем в них погибнуть от жажды.
— Мы об этом уже подумали, — сказали они. — 9014 больших кораблей, нагруженных лучшим в мире вином, приплывут через Сирийское море в Яффу. Там их будут ждать 220 000 верблюдов и 1 600 слонов. Этих слонов мы поймаем на охоте. Слоны и верблюды повезут вино за нами. Разве вам будет мало этого вина?

— Нет, конечно, — отвечал Пикрошоль, — но, ведь, там очень жарко.
— Вот еще вздор какой! — сказали они. — Как будто такой завоеватель, как вы, не сумеет устроиться там со всеми удобствами!

— Положим, что это так, — сказал Пикрошоль. — Но что в это время делает та часть армии, которая разбила, скверного пьяницу Грангузье?
— О, — сказали они, — она тоже не зевает. Мы с ней сейчас встретимся. Она завоевала всю Францию, Голландию, перешла через Рейн и здесь соединилась с нами, так как, после своих морских побед, мы успели возвратиться обратно. Затем общими силами мы обрушимся на Пруссию, Польшу, Литву, Россию, и вскоре все страны вплоть до Ледовитого океана будут в наших руках.
— Пруссию, Литву и Польшу я отдам вам за ваши заслуги, — сказал Пикрошоль.
— Ах, государь, — отвечали они, — вы очень добры. Покорно вас благодарим. Дай вам бог доброго здоровья.
При этих разговорах присутствовал один старый вояка, по имени Эхефрон.

— Боюсь, — сказал он, — что вы, не поймав медведя, собираетесь поделить его шкуру. Для чего вам нужны эти завоевания? К чему все это приведет?
— А к тому, что, вернувшись, мы отдохнем наславу, — сказал Пикрошоль.
— Хорошо, если вернетесь, — заметил Эхефрон. — Путь-то ведь долог и опасен.
— Волков бояться — в лес не ходить, — отвечали военачальники. — Не сидеть же нам, сложа руки, у камелька! Мы не старые бабы, слава богу!

— Довольно! — сказал Пикрошоль. — Оставим эти споры. Я только одного боюсь: чтобы этот проклятый Грангузье не ударил на нас с тыла, пока мы будем в Азии.
— Этому горю легко помочь, — сказал капитан Мердайль. — Мы пошлем строгий приказ московитам, и они вышлют нам в подмогу 450 000 отборного войска. О, если вы сделаете меня своим наместником, уж я дам себя знать. Что мне враги? Я загрызу их зубами, растопчу ногами, перебью, разнесу, сокрушу всех, всех, всех!
— Ладно, ладно, — сказал Пикрошоль. — Не будем медлить. Все, кто меня любит, — за мной!

Глава 11. О том, как Гаргантюа поспешил на помощь своему родителю

В этот самый час Гаргантюа, прочитав отцовское письмо, выехал из Парижа. Гаргантюа ехал на своей большой лошади, а Понократ, конюший Гимнаст, Евдемон и вся свита ехали за ним на обыкновенных лошадях и везли с собой на телегах все книги и ученые инструменты своего господина.
Скоро они приехали в Парильи. Тут местные мызники рассказали им, что Пикрошоль укрепился в ЛяРош-Клермо, а капитан Трипе с большой армией хозяйничает в окрестностях и грабит всех, кого попало.
Чтобы узнать, нет ли где поблизости неприятеля, Гаргантюа решил выслать разведку. В разведку вызвался ехать Гимнаст. Гаргантюа согласился. И вот Гимнаст вместе с одним тамошним жителем, который знал место как свои пять пальцев, пустился в путь.
Не успели они проехать и двух верст, как их окружили неприятели.
— Стой! — закричали они Гимнасту.
— Господа, — сказал Гимнаст, подъезжая к солдатам, — я бедный чорт, прошу вас пощадить меня. У меня есть немного деньжонок, мы пропьем их вместе. Кроме того, мы можем продать моего коня, а деньги разделить поровну. Право, вам следовало бы принять меня в ваш отряд. Ведь я парень не промах. Никто лучше меня не сумеет поймать, ощипать, зажарить и съесть курицу. Итак, я пью за ваше здоровье.

С этими словами Гимнаст откупорил свою дорожную» фляжку и поднес ее к губам.
Бездельники, разинув рот, уставились на Гимнаста, но в эту минуту прибежал капитан Трипе — посмотреть, в чем дело.
— Пейте, господин капитан, — сказал Гимнаст, подавая ему свою фляжку, — я уж попробовал — вино доброе.
— Как? — сказал Трипе. — Этот негодяй смеется над нами? Кто ты таков?
— Я бедный порт, — отвечал Гимнаст.
— В первый раз вижу, — сказал капитан Трипе, — чтобы бедный чорт ездил на такой красивой лошади. Слезай-ка с коня, господин бедный чорт, — я возьму его себе. А если он откажется ходить подо мной, то я оседлаю тебя самого. Я, ведь люблю, чтобы черти меня носили.
Услыхав эти слова, солдаты решили, что уж если сам капитан Трипе зовет незнакомца чортом, то это и впрямь чорт, только переодетый. Тут многие принялись, креститься, а Добрый Жак, капитан вольных стрелков, вытащил из кармана молитвенник и закричал во всюглотку:
— Чур меня, чур! Сгинь, нечистая сила!
Но Гимнаст не сгинул. Солдаты совсем перепугались, и многие из них пустились наутек.
Тогда Гимнаст подпрыгнул на лошади, перевернулся и вскочил на седло ногами, задом к неприятелю.
— Ай-ай-ай! — воскликнул он. — Плохи мои дела, плохи!
И после этого перевернулся вокруг себя на одной ноге, не теряя равновесия.
— Да, — сказал Трипе, — человеку так не сделать.
— А ведь я опять ошибся, — отвечал Гимнаст.
И, говоря это, он уперся большим пальцем правой руки в седельную луку и всем телом взметнулся в воздух вверх ногами. В таком положении он трижды перевернулся вокруг себя и вдруг, подпрыгнув, сел на лошадь по-дамски. Затем он легко перекинул ногу через лошадь, перекувырнулся еще раз и оказался в седле. Потом снова вскочил на седло, раскинул руки по сторонам и принялся кружиться, крича во всю глотку:
— Я беснуюсь, черти, я беснуюсь! Держите меня, держите, держите!

Пока Гимнаст показывал свои фокусы, дураки дивились и говорили друг другу:
— Честное слово, это оборотень или переодетый чорт. Господи, помилуй нас, грешных.
И улепетывали по дороге, куда глаза глядят.

Видя это, Гимнаст внезапно соскочил с коня, выхватил из ножен свой меч и бросился на неприятеля. Он валил бездельников кучами, и никто не смея на него напасть, потому что все думали, что перед ними разъяренный дьявол. Один только Трипе хотел исподтишка раскроить ему голову саблей, но шлем на голове у Гимнаста был такой крепкий, что Гимнаст почувствовал только сотрясение от удара. Тут Гимнаст повернулся и так ударил Трипе кистенем, что грабитель замертво повалился на землю.
После этого Гимнаст вскочил на лошадь и вместе со своим товарищем полетел обратно к Гаргантюа.

Глава 12. О том, как Гаргантюа разрушил замок Вед

Как только Гаргантюа узнал, что все неприятельское войско состоит из разбойников и грабителей и никакого порядка у них нет, он тотчас сел на свою лошадь и смело двинулся навстречу неприятелю. По дороге Гаргантюа встретил огромный дуб, который рос тут с незапамятных времен и был выше всех остальных деревьев.
— Вот то, что мне нужно, — сказал Гаргантюа и легко вырвал дуб из земли вместе с корнями.
Затем он оборвал с него корни и ветки и сделал себе отличную дубинку.
В это время лошадь Гаргантюа пустила такую лужу, что затопила всю окрестность верст на семь вокруг. Все это потекло в реку, река вздулась, вышла из берегов, и вся неприятельская банда потонула в ней. Спастись успели только те, кто бросился к холмам налево.
Гаргантюа доехал до Ведского леса и узнал, что в замке еще остались два неприятельских отряда.
— Эй, вы! — закричал Гаргантюа громовым голосом. — Тут вы или нет? Если вы тут, то проваливайте, пока не поздно; если же вас нет, то и толковать нечего.
В это время один разбойник-пушкарь выпалил из крепостной пушки и угодил Гаргантюа прямо в висок.
— Что это такое? — удивился Гаргантюа. — Кто это кидается виноградными зернами? Я вот вам покажу сейчас, как потешаться надо мной.
Но пушкари были уже у орудий и открыли такую стрельбу, что в короткое время выпустили 9025 зарядов. И все они целились прямо в голову Гаргантюа.
— Понократ, друг мой, — вскричал Гаргантюа, отмахиваясь от снарядов обеими руками, — откуда взялись эти проклятые мухи? Дай-ка мне ветку от этой ивы, а то мне никак их не разогнать.
Но когда Понократ сказал ему, что это вовсе не мухи, а артиллерийские снаряды, Гаргантюа страшно рассердился и так ударил по крепости своей дубинкой, что две башни полетели на землю с первого же удара. Тут Гаргантюа принялся колотить дубиной направо и налево, пока весь замок не был разрушен и все неприятели не погибли под его обломками.
Покончив с врагом, друзья благополучно миновали Ведений брод,- выбрались на тот берег и поспешили к замку Грангузье.

Глава 13. О том, как из волос Гаргантюа сыпались пушечные ядра

Поздоровавшись с отцом, Гаргантюа пошел к себе переодеться и причесаться с дороги. Причесывался Гаргантюа огромным гребнем. Длиной этот гребень был в сто сажен, и вместо зубьев на нем были приделаны цельные слоновые клыки. Едва лишь Гаргантюа запустил в волосы свой гребешок, как на стол посыпались пушечные ядра. Грангузье подумал, что это вши, и
пришел в ужас.

— Бог мой, сынок, неужели ты занес к нам бекасов из Монтегю? — сказал он. — Я и не думал, что Понократ отдал тебя в эту отвратительную школу.
— Сударь, — сказал Понократ, — неужели вы могли подумать, что я отдал своего воспитанника в такое поганое место? Уж лучше бы ему валяться среди самых грязных нищих, чем учиться в школе Монтегю! Ведь в этой школе учителя обращаются с учениками много хуже, чем вы обращаетесь со своими собаками. Право, эта школа больше походит на тюрьму, чем на школу. Будь я королем Парижа, я повесил бы на одной перекладине всех ее учителей вместе с директором за то, что они позволяют себе такие жестокости.

И, подняв одно из ядер, Понократ добавил:
— Это пушечные ядра, которыми осыпали вашего сына в Ведском лесу. Правда, враги получили за это по заслугам, но все-таки до конца они еще не разбиты. Мы должны гнать неприятеля не переставая, иначе он скоро оправится от поражения.
— Ну уж нет, — сказал Грангузье, — только не теперь. Сначала я хочу угостить вас как следует. Вы
ведь у меня гости желанные.
И вот что Грангузье приказал зажарить на ужин:
16 быков,
3 телки,
32 теленка,
63 козленка,
95 баранов,
300 поросят,
220 куропаток,
700 бекасов,
400 петухов,
1700 кур,
6000 цыплят,
6000 голубей,
600 рябчиков,
1400 зайцев,
303 утки,
1700 перепелок.
Кроме того, было приготовлено много разных похлебок, а вино за ужином разливали Жано, Микель и Веррене, сами не дураки выпить, хотя этого им по чину и не полагалось.

Глава 14. О том, как Гаргантюа проглотил с салатом шестерых паломников

Теперь следует рассказать о том, что случилось с шестью паломниками из Сен-Себастьяна. Эти паломники вышли из городка Сен-Себастьяна, куда они ходили на богомолье, и вдруг нежданно-негаданно наскочили на разведчиков короля Пикрошоля. Спасаясь от неприятельских солдат, они забрались в сад Грангузье и спрятались там в салате, между горохом и капустой. А надо сказать, что в саду Грангузье салат был величиной со сливовое дерево.

Перед ужином Гаргантюа пошел в сад за салатом, нарвал его, сколько ему вздумалось, и захватил вместе с листьями несчастных паломников. Бедняги так перепугались, что не смели пикнуть от страха.
Когда Гаргантюа обмывал салат у колодца, паломники шопотом говорили друг другу:
— Что такое с нами делают? Мы тут захлебнемся, в этом салате. Уж не подать ли нам голос? Но если мы закричим, он подумает, что мы неприятельские лазутчики, и убьет нас.
Пока они так рассуждали, Гаргантюа положил их вместе с салатом на блюдо, прибавил туда оливкового масла, уксусу и соли и проглотил все это кушанье перед ужином для возбуждения аппетита.
Уже пятеро паломников исчезли в глотке Гаргантюа, когда Грангузье заметил, что из-под салатного
листа на блюде торчит какая-то закорючка. Это был посох шестого бедняги, который молча ожидал своей участи.
— Сынок, — сказал Грангузье, — мне кажется, это рожки улитки, не ешь ее.
— Почему? — возразил Гаргантюа. — Улитки в этом месяце очень вкусны.
И, вытащив из-под салата паломника, отправил его в рот вместе с посохом. После этого он отхлебнул громадный глоток вина и стал ожидать, пока приготовят ужин.
Застрявшие в зубах паломники решили, что они попали в какое-то подземелье. Когда Гаргантюа выпил вино, они чуть было не захлебнулись. Вино подхватило их и понесло прямо в горло, но они, подпрыгивая и помогая друг другу посохами, все-таки удержались во рту и забрались на край его зубов.
Но, на их беду, один из паломников нечаянно ударил своим посохом в дупло больного зуба. Зуб так дернуло; что Гаргантюа завопил от боли. Тут ему подали зубочистку, и Гаргантюа, прогуливаясь в саду, повытаскал господ паломников обратно. Одного он поймал за ноги, другого за суму, третьего за карман, четвертого за посох, а беднягу, который ударил его посохом, схватил за шиворот и дал ему порядочного тумака по загривку. Освобожденные паломники бросились бежать кто куда, а боль у Гаргантюа как рукой сняло.

Паломники бежали, ничего не видя и ничего не замечая пока не наскочили на волчью западню. Западня, захлопнулась, и бедняги снова попали в плен. На их счастье, шестой паломник, по имени Фурнилье, оказался парень не промах. Он ловко перервал все веревки и выпустил своих товарищей на волю. Выбравшись из западни, паломники кое-как дотащились до Кудре и
заночевали там в одной заброшенной избушке.

Глава 15. О том, как Гаргантюа пировал со своими друзьями

Когда все уселись за стол и первые куски были проглочены, Грангузье рассказал сыну обо всем, что произошло без него. Особенно много было разговоров про подвиги брата Жана, и они так понравились Гаргантюа, что он приказал немедленно пригласить к себе воинственного монашка.
Брат Жан явился, и вот все бросились обнимать и всячески ублажать нашего пройдоху.
— Ах, брат Жан! — говорил Гаргантюа. — Друг мой, братец Жан! Подойди ко мне, портов кум, дай обнять тебя, дружище.
— Дай-ка, я его тоже обниму! — кричал Гимнаст.
— И я тоже, — вторил Понократ, — да хорошенько, чтобы косточки затрещали! А брат Жан так соловьем и разливался. Ловкий был шельма!
— Ладно, ладно, — сказал наконец Гаргантюа, — поставь-ка скамейку рядом со мной и закусим чем придется.
— Охотно, — отвечал монах. — Паж, воды! Лей, дитя мое, лей. Дай-ка, я прополощу себе горло.
— Ты славный парень, — сказал Гимнаст, — но на кой шут тебе эта ряса? Долой ее!
— Что вы, сударь, — сказал монах, — монастырские правила этого не дозволяют.
— Плевать на ваши правила! — возразил Гимнаст. — Эта ряса давит тебе плечи. Снимай ее!
— Друг мой, — сказал монах, — оставь ее на мне. Ей-богу, я только здоровее буду пить. Ну, смелей за еду! Правда, я сегодня уже поужинал, но все-таки я поем с удовольствием. Желудок у меня здоровый, как сапог святого Бенедикта, и всегда просит подачки, словно наш городской судья. Эй, друг, дай-ка мне свинины! Волк меня заешь, если я не умираю от жажды. Эге, это винцо неплохое. Ваше здоровье, господа!
— Удивляюсь, — сказал Евдемон, — какой славный парень этот монах. Почему же других монахов отовсюду гонят и ругают их на чем свет стоит?

— Очень просто, — сказал Гаргантюа. -Над домашней обезьяной тоже все потешаются. Обезьяна не стережет дома, как собака; не пашет землю, как вол; не дает ни молока, ни шерсти, как коза; не возит тяжестей, как лошадь. Она только гадит и портит, что попадется. Точно так же и монах. Он не пашет землю, как крестьянин; не охраняет край, как военный человек; не лечит больных, как доктор; не учит детей, как учитель. Потому-то все и проклинают монахов, все от них сторонятся и стараются не иметь с ними никакого дела.
— Так-то так, — сказал Трангузье, — но ведь они молятся за нас богу.
— Как бы не так! — отвечал Гаргантюа. — Разве что только надоедают нам своим колокольным трезвоном.
«На самом деле! — продолжал Таргантгоа. — Они бормочут себе под нос «Отче наш» и «Богородицу» по тысяче раз в день, а что от того толку? Вот брат Жан — это другое дело. Он — не ханжа, не тунеядец. Он всегда весел, вежлив и всем приятен как добрый товарищ. Он работает, трудится и охраняет виноградник своего аббатства».
— Кроме того, — сказал брат Жан, — я умею вить тетиву для лука и вязать сетки для кроликов. Ну, а теперь выпьем!

Беседуя, друзья не забывали и про еду. Их челюсти работали до тех пор, пока на столе оставалось хотя бы одно блюдо. Гаргантюа первый подавал тому пример.

Он так набил свой живот, что ночью почувствовал себя нездоровым.
Тотчас же к нему пригласили нескольких докторов. Доктора осмотрели больного, глубокомысленно нахмурились и прописали ему 18 возов кассии и 11 90О фунтов ревеню. Решено было очистить больному желудок. Для этого изготовили семнадцать огромных медных шаров. Дверцы шаров были устроены на пружинах, так что их можно было открывать и закрывать изнутри. В один из этих шаров вошел человек с фонарем и зажженным факелом. Гаргантюа положил шар в рог и проглотил его, словно маленькую пилюлю.
В пять других шаров вошли здоровенные парни, и каждый из них взял с собой по железной лопате. В три следующие сели мужики с заступами на плечах. В последние восемь шаров вошли восемь золотарей с огромными корзинами. И все эти шары Гаргантюа проглотил, словно пилюли.
Когда шары очутились в желудке, люди надавили на пружины и вышли из шаров наружу. Первым вышел человек с фонарем. Он пошел вперед, освещая дорогу остальным. Беднягам пришлось более полверсты пройти по ужасной вонючей пропасти. Воздух был там настолько скверный, что люди непременно бы задохлись, если бы не захватили с собой пузырька с нашатырным спиртом. Когда у них начинала кружиться голова, они нюхали спирт, и это им очень помогало.
Наконец ощупью они добрались до того места, откуда шел этот отвратительный запах. Это была огромная гора непереваренной пищи. Разлагаясь, она издавала страшное зловоние. Тотчас люди стали копать ее заступами и лопатами и наполнять всей этой дрянью свои корзины. Когда вычистили все как следует, каждый вернулся в свой шар.
После этого Гаргантюа принял рвотное, и шары тотчас же выскочили наружу.
Убедившись, что Гаргантюа выздоровел, друзья решили около полуночи выйти на разведку — посмотреть, что делают их противники. А до тех пор решено было немного отдохнуть, чтобы освежить голову.
Гаргантюа, однако, не мог заснуть, как ни старался.
— Я никогда так хорошо не сплю, как за проповедью, — сказал ему брат Жан. — Умоляю вас, давайте вместе читать псалмы. Увидите, что вы сейчас же заснете.
Гаргантюа эта мысль понравилась, и вот в начале первого псалма оба так захрапели, что все свечки в доме погасли.

Глава 16. О том, как монах повис на ореховом дереве

Около полуночи монах проснулся и заорал по своей привычке:
Просыпайся, Реньо, просыпайся!
Поднимайся, Реньо, поднимайся!
Все проснулись и стали одеваться к походу. Один монах ни за что не хотел надевать ни шлема, ни лат. Однако его вооружили насильно и посадили на доброго боевого коня.
И вот поехали наши рыцари путем-дорогой и стали рассуждать, как им лучше одолеть врага.
— Со мной ничего не бойтесь, — сказал монах. — Я знаю одну молитву, которая предохраняет от пули. Этой молитве научил меня один понамарь. Правда, в нее я ни на грош не верю, но ведь со мной моя дубинка, и она меня не выдаст. А если кто-нибудь из вас вздумает удрать с поля битвы, клянусь богом, того я произведу в монахи и надену на него монашеский клобук. Слыхали вы, как один охотник вылечил свою собаку от трусости? Он надел на нее клобук, и с тех пор ни одна
лисица не могла от нее удрать.
С этими словами монах пришпорил свою лошадь, но вдруг зацепился забралом за толстую ветку орешника и выпустил поводья. Лошадь рванулась вперед, монах повис на дереве и завопил:
— Помогите мне, помогите!
— Гм, — сказал Понократ, — я видел на своем веку немало повешенных, но никто из них не висел так красиво, как этот монашек.
— Довольно вам болтать, — кричал монах, — помогите же мне, чорт вас возьми!
— Не шевелись, милашка, — сказал Гимнаст, — сейчас я тебя выручу. Как ни как, ты все-таки добрый монашек.
О этими словами Гимнаст влез на дерево, приподнял одной рукой монаха за шиворот, другой отцепил забрало и спустил монаха на землю.
Монах, ругаясь и отплевываясь, тотчас же расстегнул свое вооруженье, бросил его в траву, а сам остался в своей старой рясе. После этого все снова сели на коней и, посмеиваясь над монахом, поехали дальше.

Глава 17. О том, как Гаргантюа разбил передовой отряд Пикрошоля

Пикрошоль, узнав, что на его людей напали черти, перетрусил не на шутку. Напрасно Тукдильон уверял его, что им не страшны никакие черти. Пикрошоль сильно в этом сомневался. Он приказал окропить свое войско святой водой и опоясать дьяконскими орарями. Орари и святая вода должны были рассеять дьяволов в случае, если они снова задумают напасть на королевскую армию.
Затем Пикрошоль послал Тукдильона на разведку и в тот же день отправил гонца к своему двоюродному брату Анарху за помощью.
Король Анарх в те времена управлял королевством Дипсодией, и в его войске служило племя кровожадных великанов.
С помощью этих великанов Пикрошоль надеялся легко расправиться со своим врагом.
А Тукдильон со своим отрядом доехал до Кудре, никого там не нашел и только захватил в плен шестерых паломников, спавших в заброшенной избушке. Пленников схватили, связали им руки и повели за собой. Напрасно бедняги доказывали, что они вовсе не лазутчики, а обыкновенные паломники. Солдаты их и слушать не хотели.
В это время Гаргантюа заметил отряд Тукдильона и сказал своим людям:
— Друзья, их вдесятеро больше, чем нас. Стоит ли нам нападать на них?
— Чорт возьми, — отвечал монах, — как же иначе? Людей надо ценить не по числу, а по храбрости.
И завопил во все горло:
— В атаку, черти, в атаку!
Неприятель, услыхав, что черти снова напали на него, кинулся в бегство.
Один только Тукдильон не растерялся. Он схватил копье и изо всей силы ударил им монаха. Но на монахе была такая толстая ряса, что копье не могло ее пробить и согнулось, как свечка. Тогда монах в свою очередь хватил Тукдильона своей дубинкой, и тот без чувств полетел с лошади.
Увидав на Тукдильоне орарь, монах сказал Гаргантюа:
— Эти люди, оказывается, попы. Только им все-таки далеко еще до монахов. Клянусь святым Иоанном, я монах настоящий, и по этому случаю перебью всех попов как мух.
И поскакал во весь опор вдогонку за неприятелем. Догнав последние ряды, монах принялся колотить дубинкой направо и налево и такой устроил переполох, что солдаты не знали, в какую сторону им податься.
Что касается Гаргантюа, то он решил неприятеля не преследовать и отложить дело до более удобного случая.
— Никогда не следует доводить врагов до отчаяния, — сказал Гаргантюа. — Этому учит нас военная наука. Когда враги увидят, что им уже не уйти от гибели, они бросаются в битву, словно львы. Отчаяние придает им силы. Как часто побежденные разбивают своих победителей только потому, что те довели их до отчаяния. Нет, всегда оставляйте неприятелю путь для отступления. Этим вы укрепите за собой победу.
— Но за ними же гонится монах, — сказал Гимнаст.
— Как? — удивился Гаргантюа. — Разве монах гонится за ними? Ну, им теперь не поздоровится. Давайте подождем, пока он вернется обратно.

А монах крошил да крошил своей дубинкой, пока не встретил солдата, за спиной которого сидел один из бедных паломников. Увидав, что монах замахнулся дубинкой, паломник закричал:
— Господин монах, друг мой, господин монах, спасите меня, умоляю вас!
Тут только враги поняли, что всего лишь один монах преследует их. Монаха схватили, надавали ему тумаков и приставили к нему двух сторожей.
Потом солдаты построились в боевой порядок и кинулись обратно на Гаргантюа.
Как только монах увидал, что враги ускакали, он выхватил меч и уложил на месте своих сторожей. После этого он вскочил на лошадь и кинулся по пятам за врагами. А Гаргантюа в это время уже отразил нападение, и враги, попробовав его дубины, снова обратились в бегство.
Подобно тому как осел, на которого напали оводы, несется вперед, не разбирая дороги и не понимая сам, что с ним делается, точно так же и эти люди, обезумев от страха, летели куда глаза глядят, и ничто на свете не могло остановить их.
Монах, видя, что бояться неприятеля больше нечего, взобрался на скалу и оттуда начал разить беглецов своим мечом. Он работал так усердно, что меч его переломился надвое, а от врагов осталась только небольшая кучка.
Тогда монах отобрал у них оружие, а вместе с оружием прихватил и шестерых паломников, полумертвых от страха. Кроме того, он захватил в плен капитана Тукдильона.

Глава 18. О том, какие разговоры вел Грангузье с поломниками

Вернувшись домой, Гаргантюа уселся за ужин. Все были в сборе. Нехватало только одного монаха.
— Должно быть, он попал в плен к неприятелю, — сказал Гаргантюа.
— О, — сказал Грангузье, — в таком случае неприятелю не поздоровится.
Тотчас подали на стол превосходный ужин.

Однако Гаргантюа не мог ни пить, ни есть: так он был опечален исчезновением монаха.
Вдруг за окошком раздался крик:
— А ну-ка, свежего винца, свежего винца, Гимнаст, друг мой!
Гаргантюа выглянул в окно. Конечно, это был брат Жан собственной своей персоной. Вместе с собой привел он шестерых паломников и пленного капитана Тукдильона.
Тут чарки заходили, ножи застучали, и, что называется, дым пошел коромыслом.
Между тем Грангузье расспрашивал паломников, откуда они, где побывали и куда идут.
Фурпилье отвечал за всех:
— Сударь, я родом из Сен-Жену, вот он — из Палюо, вот тот — из Онзэ, вот этот — из Аржи, а этот — из Вильдебредена. Идем мы из Сен-Себастьяна и теперь возвращаемся домой.
— Хорошо, — сказал Грангузье, — но зачем вы ходили в Сен-Себастьян?
— Мы просили святого Себастьяна не насылать на нас чуму, — сказал Фурнилье.
— Какие глупости! — сказал Грангузье. — Жалкие люди, неужели вы думаете, что чуму насылает святой Себастьян?
— Конечно, — сказал Фурнилье, — так говорят нам наши священники.
— Боже мой, — сказал Грангузье, — какой вздор болтают эти попы! Однажды я слышал, как один поп в Сине проповедывал, будто святой Антоний насылает на нас антонов огонь, святой Евтропий — водянку, а святой Жильда — сумасшествие. Я так разделался с этим попом, что с тех пор ни один ханжа не смеет показать носа в моих владениях. Меня удивляет, что смотрит ваш король. Ведь за такие речи попов надо наказывать так же, как за колдовство. Они вам только голову морочат своими бреднями.
После этого паломников накормили, дали им на дорогу съестных припасов и отпустили домой, а к Грангузье привели пленного капитана Тукдильона.
Грангузье ласково принял своего пленника и стал расспрашивать его о короле Пикрошоле.

— Чего он хочет добиться своей войной? — спрашивал Грангузье. — Зачем он понапрасну проливает кровь своих подданных?
— Он хочет завоевать все ваши владения, — отвечал Тукдильон.
— Это уж слишком, — сказал Грангузье. — Кто гонится за большим, потеряет и малое. Не те времена нынче, чтобы, подражая древним народам, завоевывать целые государства. Надо уметь хорошенько управлять своими землями, а не разбойничать в чужих. Убирайтесь вы, ради бога, к своему королю, откройте ему глаза, объясните ему, какие глупости он делает. То, что произошло между нами, — сущие пустяки. Не нужно было обращать внимание на пустую ссору пастухов и пирожников, тем более что я соглашался уплатить за все убытки.
Грангузье кликнул к себе монаха и спросил его:
— Брат Жан, добрый друг мой, вы взяли в плен этого капитана?
— Пусть он лучше сам это скажет, — отвечал монах.
— Совершенно верно, — сказал Тукдильон, — меня взял в плен этот монах.

— Назначили вы за него выкуп? — спросил Грантузье у монаха.
— Нет, — отвечал монах, — и не подумал об этом.
— Сколько вы хотите за него получить?
— Ничего, ничего, — сказал монах, — я не затем взял его в плен.
Тогда Грангузье приказал отсчитать ему 62 000 золотых, а Тукдильона отпустил на свободу.
Когда Тукдильон уехал, монах возвратил Грангузье его деньги и сказал:
— Сударь, еще не время делать подарки. Подождем конца войны, а там увидим, как обернутся дела. На войне денежки всегда пригодятся.
— Хорошо, — сказал Грангузье, — когда война кончится, я всех награжу наславу.
На другой день Тукдильон возвратился к королю Пикрошолю и рассказал ему о своей беседе с Грангузье.
— Государь, — сказал Тукдильон, — мы должны немедленно заключить с Грангузье мир: я убедился, что это самый порядочный человек на свете. Обижать его нет смысла, тем более что мы никогда не видели от него зла. Кроме того, вы должны знать, что у Грангузье очень сильное войско. В один прекрасный день оно может разбить нас наголову.
Не успел Тукдильон окончить свою речь, как один из придворных Пикрошоля, по имени Гастиво, громко сказал:
— Это речи изменника! Государь, не слушайте капитана Тукдильона: его подкупили наши враги. Потому он и отговаривает нас от войны. Пожалуй, он и сам готов перейти на неприятельскую сторону и сражаться против нас, если, конечно, Грангузье согласится на это.
Услышав такие слова, Тукдильон затрепетал от гнева, выхватил свой меч и пронзил им Гастиво в самое сердце. Гастиво повалился на пол и испустил дух.
Тогда Тукдильон вытащил меч из тела убитого и сказал, глядя прямо в глаза Пикрошолю:
— Так погибнет всякий, кто осмелится клеветать на капитана Тукдильона.
Но Пикрошоль пришел в страшную ярость и воскликнул:

— Разве для того дали тебе оружие, чтобы ты убивал моих лучших друзей?
И он приказал своим солдатам немедленно изрубить Тукдильона. Солдаты бросились на храброго капитана и умертвили его с такой жестокостью, что залили кровью всю комнату.
Весть об этих злодеяниях дошла до войска, и многие стали роптать на Пикрошоля.
— Не знаю, государь, чем кончится наша война, — сказал однажды Пикрошолю капитан Грипмино. — Солдаты очень недовольны. Во-первых, у них мало провианта; во-вторых, наше войско тает с каждым днем, между тем как к Грангузье подходит большое подкрепление. Боюсь, что дело может кончиться плохо.
— Ну вас к чорту! — сказал Пикронюль. — Вы похожи на меленских угрей: начинаете пищать раньше, чем с вас станут сдирать шкуру. Пусть они только сунутся. Мы им покажем, где раки зимуют.

Глава 19. О том, как был разбит король Пикрошоль

Грангузье собрал военный совет, и на совете было решено немедленно ударить на Пикрошоля.
Гаргантюа был назначен командующим армией, а его отец остался в своей крепости.
Гаргантюа тотчас же выступил на Ля-Рош-Клермо, где засел Пикрошоль. Едва лишь войско дошло до этой крепости, как Гимнаст сказал Гаргантюа:
— Сударь, вы знаете, что французы сильны только при первом натиске. Тогда они дерутся, как черти. Но если их заставить, долго ждать, они делаются слабее женщин. Дайте вашему войску немного отдохнуть, а потом сразу идите на приступ.
— Нет, — сказал Гаргантюа, — это будет слишком большое кровопролитие. Попробуем взять врага хитростью.
И он приказал принести мешок молочайника и боченок красного перца. Когда все это было принесено, Гаргантюа велел своему повару смешать эти снадобья с крепкой водкой и сварить из них варенье.
Повар так и сделал. Варенье положили в огромную вазу и понесли ее к крепости.

— Стойте! — закричали сверху часовые. —Это что у вас такое?
— Это — варенье, — отвечал повар. — Мой господин Гаргантюа посылает его в дар вашему королю. Если ваш король сможет съесть одну только ложку этого варенья, не запивая, тогда мы сдадимся вам без всякого сражения.
Часовые подняли варенье на стену и принесли его к Пикрошолю.
Но едва только Пикрошоль проглотил ложечку, как почувствовал страшное воспаление в горле; на нёбе у него образовался нарыв, а язык облупился. Пикрошоль кинулся к вину и пил его не переставая. Как только он отнимал стакан от губ, язык начинал нестерпимо гореть. Тогда ему стали вливать вино в глотку через воронку. Пикрошоль совсем опьянел. Он бросился на улицу и приказал трубить в трубы. Трубы затрубили, ворота открылись, и Пикрошоль с отборным войском
кинулся на Гаргаптюа.
Гаргантюа встретил его пушечными выстрелами. Отряд Пикрошоля в ужасе остановился. Люди бросились обратно в крепость, но монах с большим войском загородил им дорогу. Солдаты побежали кто куда.
Монах не стал их преследовать: он боялся, что оставшиеся в городе отряды ударят ему в тыл.
Между тем, проводив Пикрошоля, все его капитаны и начальники облепили королевское варенье, как мухи. И если бы вы знали, что с ними произошло! Задыхаясь от жажды, они забились в королевский погреб и пьянствовали там до тех пор, пока не свалились замертво.
В эту минуту Гаргантюа приказал своей артиллерии бить по крепости, сколько сил хватит. Крепостные отряды, оставшись без командиров, стали обороняться от Гаргантюа и сгрудились все на одной стороне крепости. Этим воспользовался монах. Прячась за кустарником, он незаметно пробрался на другую сторону крепости и повел своих людей на приступ. Как только они влезли
на стены, первым делом перебили стражу и отворили ворота своей коннице.
Конница ворвалась в город, ринулась к главным воротам, где происходила свалка, и, напав на врага с тыла, разбила его наголову.

Увидав, что город уже сдался, Пикрошоль бросился в бегство. По дороге к реке его конь вдруг споткнулся, и Пикрошоль так разгневался на него, что выхватил шпагу и убил его на месте. Но другого коня взять было негде, и вот Пикрошоль решил украсть с соседней мельницы осла, чтобы на нем бежать дальше. Но мельники во-время заметили покражу и избили беднягу Пшсрошоля. Кроме того, они отняли у него королевскую одежду и вместо нее бросили ему какие-то лохмотья.

В этих лохмотьях Пикрошоль кое-как добрался до порта Гюйо, где жила одна старая колдунья.
Эта колдунья сказала Пикрошолю, что он получит свое королевство обратно тогда, когда приедут турусы на колесах. О тех пор неизвестно, куда девался Пикрошоль. Говорят, что он живет где-то в Лионе, зарабатывает на пропитание собственным горбом и постоянно допытывается у всех встречных и поперечных, не приехали ли турусы на колесах.
Должно быть, он все еще надеется получить обратно свое королевство.

Глава 20. О том, как товарищи Гаргантюа побили 660 рыцарей короля Анарха

Между тем Гаргантюа донесли, что великаны короля Анарха приехали в Некоторое царство и расположились там лагерем. Гаргантюа решил немедленно сразиться с ними. И вот наши друзья приехали в Нант, сели на корабли и отправились навстречу великанам. Скоро они миновали остров Никакой, а там и Некоторое царство было недалеко.

Как только они пристали к берегу, Гарганпоа сказал:
— Дети, город отсюда в двух шагах. Но прежде чем туда итти, мы должны разузнать, сколько там засело врагов и какой они породы.
Тогда монах и Гимнаст стали просить Гаргантюа послать их на разведку.
— Пустите нас, — говорили они, — мы пойдем, а вы подождите нас в гавани. Будьте спокойны, мы сегодня же всё разузнаем.

— Я ручаюсь, — сказал монах, — что проникну в их лагерь, осмотрю всю их артиллерию, побываю в палатках у командиров и никто меня не узнает.
— А я, — добавил Гимнаст, — пролечу, как птица, через их траншеи и пробегу по всему лагерю. У меня тело легкое, и враги меня не заметят.
Но, пока они так рассуждали, из-за пригорка вылетели на легких конях 660 рыцарей и во весь опор понеслись к кораблю, чтобы забрать в плен наших друзей.
Тогда Гаргантюа сказал:
— Дети, идите обратно на корабль. Я выйду к ним навстречу и перебью их как собак.

— Нет, это не годится, — сказал монах, — вы останетесь на корабле, а я с ними управлюсь один.
— Он дело говорит, — поддержали монаха другие, — уходите, сударь. Мы поможем брату Жану, и вы увидите, на что мы способны.
Тут монах стащил с корабля два огромных каната и разложил их на берегу петлями. Концы канатов он привязал на палубе и сказал Евдемону:
— Как только я крикну, ты поворачивай корабль и тащи канаты к себе.
Затем монах поставил на берегу Гимнаста и Понократа и сказал им:
— Стойте тут и прикиньтесь, будто вы сдаетесь неприятелю. Только смотрите — не попадитесь в петлю, не то вам будет плохо.
Рыцари, как вихрь, подлетели к берегу. Но берег был скользкий от воды, и вот передние лошади, поскользнувшись, полетели на землю.
— Господа, — сказал рыцарям монах, — мы в этом не виноваты. Это берег такой скользкий. Мы отдаемся на вашу милость.
— Сдаемся, сдаемся! — закричали также и Гимнаст с Понократом.
Рыцари подъехали ближе, а монах все отступал да отступал, пока не заметил, что все рыцари уже заехали в петли.
Тогда монах закричал Евдемону:
— Тяни! Тяни!
Евдемон в ту же минуту повернул корабль, канаты обмотались вокруг лошадиных ног, и рыцари не успели опомниться, как их потащило в море вместе с лошадьми. Так все они и потонули, кроме одного, у которого был турецкий конь. Этот конь вырвался из петли и помчался вместе с всадником обратно. Но Гимнаст бросился вдогонку и через сто шагов вскочил на круп
лошади. Рыцаря Гимнаст обезоружил и взял в плен.

Гаргантюа очень обрадовался победе и похвалил монаха за его удивительную ловкость. Все сошли на берег — закусить и отдохнуть после трудов праведных. Вместе с ними угощался и пленник. Он только одного боялся: чтобы Гаргантюа не проглотил его живьем. Гаргантюа ведь это ничего не стоило. Он мог проглотить человека так
же легко, как вы глотаете обсахаренную миндалину.

Глава 21. О том, как Гаргантюа и брат Жан поставили на берегу моря два замечательных памятника

В то время как они пировали, Гимнаст сказал:
— Эх, неужели мы никогда не поедим дичи? Наша, корабельная солонина ободрала мне все горло. Пойдука я посмотреть, нельзя ли тут чем-нибудь поживиться.
И только что он встал, как заметил на опушке леса большую красивую козулю. Гимнаст, как стрела, помчался за ней, поймал ее в один миг и в то же время схватил в воздухе руками 20 серых куропаток, 9 бекасов и 32 диких голубя. На обратном пути он побил дюжину зайцев, пятнадцать вепрей и трех больших лисиц.
Нагруженный богатой добычей, ои вернулся к друзьям и закричал во все горло:
— Брат Жан, друг мой, уксусу, уксусу, уксусу!
Гаргантюа подумал, что Гимнасту дурно, и велел принести уксус. Но монах отлично понял, что дело пахнет жарким, и тотчас притащил девять огромных вертелов. После этого друзья развели большой костер и заставили пленника жарить дичь. И вот начался пир на весь мир. Весело было глядеть, как они работали челюстями! Только за ушами трещало у каждого.
Когда пир был окончен, Гаргантюа сказал:
— Прежде чем уходить с этого места, я хочу соорудить здесь великолепный памятник, в честь нашей победы.
И вот с веселыми песнями и шутками они вкопали в землю огромный деревянный столб. На этот столб друзья нацепили боевое седло, панцырь, стремя, кольчугу, секиру, меч и железные перчатки. Гаргантюа же сделал на нем следующую победную надпись:

ЗДЕСЬ ОТЛИЧИЛИСЬ
ЧЕТЫРЕ ХРАБРЫХ РЫЦАРЯ.
вооруженные не только кольчугами,
НО И СМЕКАЛКОЙ.
ВСЕ КОРОЛИ, ГЕРЦОГИ, МУЖИКИ И СОЛДАТЫ,
БЕРИТЕ С НИХ ПРИМЕР
и помните,
ЧТО РАЗУМ ЧЕЛОВЕКА
СИЛЬНЕЕ ЕГО КУЛАКА.

В то время, как Гаргантюа сочинял эту надпись, монах поставил другой столб и прибил к нему уши трех зайцев, крыло куропатки, скляночку с уксусом, коробочку с солью, старый дырявый котел и оловянную кружку. И в подражанье Гаргантюа написал следующее:

НА ЭТОМ САМОМ МЕСТЕ
ЧЕТЫРЕ БЕЗДЕЛЬНИКА,
ВЕСЕЛО УСЕВШИСЬ НА ЗЕМЛЮ,
ПИРОВАЛИ ЦЕЛЫЕ СУТКИ.
при этом лег костьми
ГОСПОДИН ЗАЯЦ —
его загнали и зажарили в уксусе и с солью.
ВСЕ КОРОЛИ, ГЕРЦОГИ, МУЖИКИ и СОЛДАТЫ.
ПОМНИТЕ,
что в жаркое время кушать зайца без уксуса

ОЧЕНЬ ВРЕДНО.

— Ну, дети, довольно забавляться, — сказал Гаргантюа, когда все вдоволь посмеялись над этой надписью. — Пора подумать о том, как нам одолеть великанов короля Анарха.
Тут Гаргантюа чихнул, и так оглушительно, что вся земля вокруг задрожала и вместе с богатырским чихом появилось на свет 53 000 кривобоких карликов и столько же карлиц.
— Вот как ловко вы чихаете, — сказал монах. — Ей-богу, это славные уродцы. Надо их сейчас же поженить между собой.
Гаргантюа так и сделал. Для жилья он отвел им маленький островок, и с тех пор карлики там очень
расплодились. Но говорят, что журавли ведут с ними постоянную войну. Карлики храбро защищаются от журавлей и, наверно, скоро их победят.

Глава 22. О том, как Гаргантюа перебил 300 великанов в каменных панцырях, а также поразил на смерть их капитана Вурдалака

О, кто может рассказать, как Гаргантюа расправился с тремя стами ужасных великанов? Великие боги, вдохновите мой ум, оживите сердце. Это была такая ужасная битва что, право, язык у меня немеет, как только я вспомню про нее!
Дело началось с того, что Гаргантюа отпустил своего пленника на свободу. Пленник вернулся домой и рассказал королю Анарху о подвигах Гаргантюа.
— Гаргантюа приказал приготовить для него обед ровно в полдень, — сказал королю пленник, — к этому времени он намерен победить наших великанов.

И действительно, ровно в полдень Гаргантюа с большой корабельной мачтой в руках подступил к неприятельскому лагерю. Навстречу к нему из лагеря вышли 300 великанов, и все они были одеты в крепкие каменные панцыри.
Увидав великанов, монах сказал Гаргантюа:
— Ну, наступил час показать вам свою храбрость. Угостите-ка их хорошенько своей мачтой, а уж мы тоже не отстанем от вас.
— Ну, — сказал Гаргантюа, —за храбростью-то у меня дело не станет. Только дело в том, что и Геркулес не смел выступать один против двоих.

— Вот еще вздор какой, — заметил монах, — да вы во сто раз сильнее всякого Геркулеса.

Пока, они так разговаривали, из толпы великанов вышел капитан Вурдалак со своей стальной палицей. Вурдалаком этого великана прозвали потому, что он был кровожаден как настоящий вурдалак.
Увидав Гаргантюа, Вурдалак так возгордился, что сказал своим товарищам:
— Клянусь Магометом, если кто-нибудь из вас вздумает сразиться с этим молодцом, то я казню его жестокой смертью. Оставьте меня с ним один-на-один и смотрите, как я лихо его расщелкаю.
Услышав такой приказ, великаны отошли в сторону, где стояли бочки с вином. Туда же отошел и монах со своими соратниками. Этот пройдоха прикинулся, будто он болен, — вертел шеей, дергал пальцами и говорил хриплым голосом:
— Объявляю вам, приятели: мы с вами не воюем. Угостите-ка нас хорошенько, пока наши господа дерутся.
Великаны согласились и посадили их пировать вместе с собой.
А тем временем Вурдалак, размахивая своей чудовищной палицей, начал медленно подступать к Гаргантюа. Гаргантюа смело пошел к нему навстречу и закричал во все горло:
— Смерть тебе, злодей, смерть!
И вслед за этим выхватил из барки, которая была привязана у него к поясу, восемнадцать бочек соли и бросил эту соль прямо в лицо Вурдалаку. Соль забила ему горло, глаза, нос, и вот Вурдалак, вне себя от ярости, поднял свою палицу и, конечно, уложил бы Гаргантюа на месте, если бы тот не успел во-время отскочить в сторону. Палица, однако, задела барку, так что барка разбилась на 4806 кусков, и вся соль высыпалась на землю.
Тогда Гаргантюа толстым концом своей мачты ударил Вурдалака прямо в грудь и затем изловчился и нанес ему сильный удар между шеей и железным нагрудником. После этого Гаргантюа хотел еще раз ударить Вурдалака, но тот так замахнулся на него палицей, что еще один миг, и он рассек бы Гаргантюа с головы до селезенки. Но Гаргантюа снова увернулся, и палица вонзилась в землю на 73 аршина вглубь, причем одних искр вылетело больше 9006 бочек.

Пока Вурдалак возился со своей палицей, вытаскивая ее из земли, Гаргантюа подбежал к нему, чтобы отсечь ему голову. Но в эту минуту произошло несчастье. Мачта Гаргантюа коснулась палицы Вурдалака и тотчас переломилась надвое. Палица у Вурдалака была волшебная! В руках у Гаргантюа остался только небольшой обломок. Гаргантюа так растерялся, что крикнул:

— Эй, брат Жан, где ты, голубчик?
Услышав эти слова, монах сказал великанам:
— Ей-богу, наши господа совсем искалечат друг друга. Пойдемте их разнимать.
И уж кинулся было на помощь, но один из великанов схватил его за фалды и усадил да прежнее место.
— Если ты еще двинешься, — сказал великан, — я тебя так запрячу в свои штаны, что ты вовеки не выберешься оттуда.
Между тем Гаргантюа схватил обломок мачты и стал тузить Вурдалака изо всей силы. Однако Вурдалак вытащил наконец свою палицу и снова кинулся на Гаргантюа.
— А этого не хочешь? — сказал Гаргантюа и с этими словами ударил его ногой в живот, да так
ловко, что Вурдалак полетел на землю вверх ногами.
Тогда Гаргантюа схватил его за ноги и потащил по земле.
— Магомет! Магомет! — закричал Вурдалак, и все великаны, вскочив из-за стола, бросились к нему на помощь.
Как только Гаргантюа увидел, что на него бегут великаны, он поднял Вурдалака над головой и, размахивая им во все стороны, кинулся навстречу. Тут началась такая бойня, какой свет еще не видывал. Великаны валились целыми толпами. Их каменные панцыри разбивались на тысячи кусков, и в воздухе стоял такой грохот, что в нашем городе, помнится мне, полопались все стекла.
Увидав, что с великанами покончено, Гаргантюа швырнул мертвого Вурдалака в город. Вурдалак, словно лягушка, плашмя упал на главную площадь и, падая, убил на месте старого кота, мокрую кошку, ощипанную утку и гуся лапчатого.

Глава 23. О том, как монах сделал короля Анарха разносчиком луковичной подливки

После такой чудесной победы вся неприятельская армия добровольно сдалась Гаргантюа и выдала ему своего короля Анарха.
Однажды, когда наши друзья справляли пир в завоеванном лагере, монах спросил Гаргантюа:
— Что же мы будем делать с нашим господином королем? Ведь ему теперь не придется управлять своим королевством. Следует его приучить к какому-нибудь делу, не то он совсем пропадет с голоду.
— Ты прав, — сказал Гаргантюа, — возьми его, пожалуйста, себе и делай с ним, что хочешь.
И вот монах нарядил короля в полотняную куртку и штаны морского фасона. Башмаков он королю не дал.
— К такому костюму башмаков не полагается,— сказал монах и повел короля к Гаргантюа.
— Знаком ли вам этот молодец? — спросил монах.
— Нет, — сказал Гаргантюа.
— Это — господин король трех печеных луковиц. Я хочу сделать из него порядочного человека, Я хочу сделать его разносчиком луковичной подливки. Ну, кричи: «Кому надо луковичной подливки?»
— Кому надо луковичной подливки? — закричал король.
— Это слишком тихо,—-сказал монах.
И, взяв бывшего короля за ухо, прибавил:
— Пой громче, чорт тебя побери! Ведь у тебя здоровая глотка.
— Кому надо луковичной подливки?! — завопил король во все горло.
Гаргантюа весело смеялся, а вместе с ним смеялись и его приближенные.
Два дня спустя монах женил короля на старой фонарщице. Свадьбу отпраздновали всей компанией. На обед подали великолепную баранью голову, колбасу с горчицей и потроха с чесноком. Кроме того, был нанят слепой музыкант, и под звуки его волынки гости плясали до полуночи.
На другой день монах привел новобрачных во дворец и представил Гаргантюа. Гаргантюа подарил им каменную ступку, чтобы толочь лук, а для жилья отвел им маленький домик на краю города. О тех пор Анарх сделался самым бойким разносчиком луковичной подливки во всем государстве. Но мне говорили, что жена бьет его без пощады, а наш дурак по своей глупости все это терпит и не смеет защищаться.

Глава 24. О том, как Гаргантюа накрыл языком целую армию и что автор увидал у него во рту

После всех своих подвигов — Гаргантюа нагрузил корабль всяким добром и отправил его домой. Сам же он вместе с друзьями решил возвратиться сухим путем.
Вся неприятельская армия с великой честью провожала его до самой границы. По дороге застал их сильный дождь. Солдаты задрожали от холода и стали жаться друг к другу. Гаргантюа, заметив в армии беспорядок, приказал солдатам построиться тесными рядами. Когда солдаты построились, Гаргантюа высунул до половины свой язык и накрыл им всю армию.
Я же, рассказывающий вам эту правдивую историю, в которой нет ни одного слова выдумки, спрятался было от дождя под громадный лопух. Немного спустя я заметил, что солдаты устроились лучше меня, и побежал к ним. Но пробраться под язык было уже невозможно: солдат там набилось как сельдей в бочке.
Поэтому я решил влезть наверх прошел добрых две мили по языку Гаргантюа, пока не вошел к нему в рот.
Великие боги, что я там увидел! Пусть гром меня разразит, если я лгу! Я шел как бы по огромной
пещере и видел там величавые утесы. Кажется, это были зубы Гаргантюа. Кроме того, я заметил огромные луга, густые леса и города, величиной не меньше Лиона или Орлеана. Первый, кто мне повстречался, был простак, садивший капусту.
— Друг мой, что ты тут делаешь? — спросил я в изумлении.
— Сажаю капусту, — ответил он.
— Сажаешь капусту? — удивился я. — Друг мой, почему же ты сажаешь капусту?
— Ах, сударь, — отвечал простак, — не все же люди родились богатыми. Я вот сажаю капусту, продаю ее в городе и тем зарабатываю себе на пропитание.
— Господи Иисусе, — вскричал я, — да что тут Новый Свет, что ли?
— Совсем не новый, — отвечал простак. — Наша земля очень старая. Говорят, что где-то есть и новая земля. Там будто бы светят солнце и луна и звезды небесные. Но то — новая земля, а не наша.
— Пусть будет по-твоему, — сказал я. — А как называется тот город, куда ты носишь продавать свою капусту?
— Город Глотка, — отвечал простак. — Жители его — добрые люди и примут вас с честью.
Тогда я решил отправиться в этот город. По дороге я встретил молодца, который охотился на
голубей.
— Друг мой, — спросил я, — откуда у вас берутся эти голуби?

— О, сударь, — отвечал он, — они прилетают к нам с того света.
Тут я понял, что голуби залетают в глотку Гаргантюа, когда он зевает. Голуби, наверное, воображают, что это не рот, а голубятня.
Наконец я добрался до города, но тут у меня потребовали пропуск.
— Какой пропуск? — удивился я. — Что у вас чума, что ли?
— Ах, сударь, — отвечали мне сторожа, — тут поблизости столько народу умирает, что их едва успевают хоронить.
— Боже мой, где же это? — спросил я.
Сторожа показали мне на огромную пропасть, из которой поднималось такое зловоние, что дышать было невозможно. От этой вони в стране появилась чума, и за последнюю неделю она уморила 2 260 016 человек.
Поразмыслив хорошенько, я понял, что зловоние поднималось из желудка Гаргантюа, который с неделю тому назад объелся чесноком на свадьбе короля Анарха.
Покинув город, я прошел между двумя утесами, которые оказались зубами. Забравшись на один зуб, я увидел красивейшие в мире места: большие площадки для игры в мяч, красивые галереи, много виноградников и пропасть домиков в итальянском вкусе. В тех местах я прожил около четырех месяцев и затем по задним зубам спустился вниз.
По дороге меня ограбили разбойники. Это случилось в большом лесу, около ушей. Спасаясь от разбойников, я забрел в какую-то деревеньку и там заработал себе немного деньжонок. И знаете как? Тем, что спал. В этих местах людей нанимают поденно для того, чтобы спать.
Бездельники зарабатывают от пяти до шести су в день. Тот же, кто умеет громко храпеть, может заработать досеми с половиной су.
В конце концов я захотел вернуться назад. Я прошел по бороде. Гаргантюа, перескочил на его плечи, оттуда спустился на землю и наконец очутился перед
ним.
— Откуда ты взялся, Рабле? — спросил меня Гаргантюа.

— Из вашего горла, сударь.
— Сколько же времени ты там пробыл?
— Все время, пока вы возвращались на родину.
— Да, ведь, мы шли больше шести месяцев, — сказал Гаргантюа. — Чем же ты питался все это время?
— Самыми вкусными кусочками, которые вы отправляли в свой рот, — отвечал я.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Гаргантюа. — Ловкий же ты парень, Рабле! Дарю тебе за это замок Сальмигонден. — Большое спасибо, сударь, — отвечал я, — вы меня награждаете по-королевски.
После этого мы расстались, очень довольные друг другом.

Глава 25. О том, как было построено Телемское аббатство

Как только Гаргантюа вернулся домой, он задал такой пир своему войску, каких не бывало со времен царя Гороха. Когда все встали из-за стола, он велел каждому отсчитать из своей казны по миллиону двести тысяч золотых чистоганом. Кроме этого, он подарил каждому из своих соратников по целому городу. Понократу достался Ля-Рош-Клермо, Гимнасту — Ля-Кудре,
Евдемону — Монпансье. Один только монах остался без города.
Гаргантюа хотел сделать его аббатом в Селье, но монах отказался от этого.
— Если вы хотите наградить меня, — сказал он Гаргантюа, — то позвольте мне устроить монастырь по своему вкусу.
— Что это значит? — спросил Гаргантюа.
— Это значит, — сказал монах, — что мой монастырь будет устроен не так, как все другие монастыри, а как раз наоборот.
— Хорошо, — сказал Гаргантюа. — Все монастыри окружены крепостными стенами. Выходит, что твой монастырь будет без стен?
— Совершенно верно, — согласился монах. — К чему стены? Где стены, там — застенок, теснота, ссоры, стычки. Я хочу, чтобы в моем монастыре было всегда весело и привольно.

— Если в монастырь приходит женщина, — продолжал Гаргантюа, — все смотрят на нее как на чудовище и долго потом чистят то место, где она стояла.

— У меня будет не так, — сказал монах. — Мне придется оберегать мое аббатство не от женщин, а от монахов и всяких других ханжей, потому что хуже их нет людей на свете.

— Испокон веков, — продолжал Гаргантюа, — в монастырь идут кривые, хромые, горбатые и разные другие уроды и бездельники, которые не хотят работать дома.

— Ну, нет, — сказал монах, — этих у меня не будет. В мой монастырь будут приниматься только молодые, здоровые и красивые юноши и девушки. В монастыре они будут учиться, читать полезные книги, играть на музыкальных инструментах, гулять и развлекаться, пока не вырастут и не сделаются взрослыми людьми. Это будет для них хорошая школа.

— Пусть будет по-твоему, — сказал Гаргантюа и подарил монаху весь Телемский округ, вплоть до реки Луары.

Здесь монах построил себе аббатство, которое назвал Телемским. Это было большое шестиугольное здание. На каждом углу его красовалась высокая круглая башня. Все шесть башен были одинаковой формы.

Здание было великолепно. В нем было шесть этажей, считая подземные погреба за первый этаж. Стены были оштукатурены фламандским гипсом. Крыши были аспидные. Над карнизами поднимались позолоченные статуи людей и животных. Водосточные трубы были расписаны золотом и глазурью. Они спускались в широкие желоба, которые шли под землей до самой реки.

В аббатстве было 9332 комнаты. Все они выходили в огромный общий зал. Снизу в этот зал вела прекрасная лестница. Она была так широка, что шестеро вооруженных копейщиков, построившись в ряд, могли подняться по ней до самого верха.

Справа, между двумя башнями, помещалась огромная библиотека. Слева жили молодые девицы, а в остальных комнатах юноши. Перед комнатами для девиц были устроены прекрасный театр и бассейн для плавания, а также великолепные трехъярусные бани, снабженные благовонной смолистой водой.

Вокруг здания был разбит красивый парк для прогулок!
Возле парка располагался фруктовый сад, где все деревья были посажены косыми рядами.
Юноши и девушки жили очень дружно. У них было правило: делать всем то, что хотелось одному. Например, если кто-нибудь из них говорил: «Почитаем», — все читали. Если кто-нибудь говорил: «Сыграем», — все играли. Окажет кто-нибудь: «Пойдемте, порезвимся в парке», — все соглашались итти.

Часто устраивались охоты. Девушки садились на иноходцев, надевали перчатки и сажали себе на палец сокола, кречета или ястреба. Эти птицы были так обучены, что ловили на охоте все, что им попадалось навстречу. Итак, все ехали на соколиную охоту и очень весело проводили время.
И все они были так образованы, что между ними не было ни одного, кто не умел бы читать, писать, петь, говорить на пяти-шести языках и писать стихи…
Сам Гаргантюа не раз навещал Телемское аббатство и признавался потом, что он нигде еще не встречал таких умных и веселых людей, как там.