Перевод Э. Линецкой
Как странно здесь: еврейские гробницы,
А рядом порт, суда из дальних стран…
Здесь — вечный сон, там — улицам не спится,
Здесь — тишина, там — ропщет океан.
Деревья дремлют, наклоняя кроны,
К ним полог пыли, колыхаясь, льнет;
Шатры ветвей в своей тени зеленой
Скрывают смерти медленный исход.
Полны глубокой вековой печали,
Лежат надгробья много тысяч дней,
Как древние тяжелые скрижали,
Что бросил в гневе наземь Моисей.
Все чуждо здесь: и начертанья знаков,
И странное сплетение имен:
Альварес Иосиф и Рибейра Яков —
Смешенье стран, и судеб, и времен.
«Бог создал смерть, конец земным тревогам, —
Хвала ему!» — скорбящий говорил
И добавлял, простершись перед богом:
«Он вечной жизнью нас благословил!»
Умолкли в темной синагоге споры,
Псалмы Давида больше не слышны,
И старый рабби не читает Торы
На языке пророков старины.
Лишь мертвецы остались на кладбище,
Но кто-то добрый, словно дождь весной,
Убрал их молчаливое жилище
Веселыми цветами и травой.
Откуда здесь могилы этих парий?
Кто, разжигая злобу христиан,
Всех этих Измаилов и Агарей
Бежать заставил через океан?
Они в зловонных улочках ютились,
В угрюмом гетто, на житейском дне,
И азбуке терпения учились —
Как в скорби жить, как умирать в огне.
И каждый до последнего дыханья
Неутоленный голод в сердце нес,
И пищей был ему лишь хлеб изгнанья,
Питьем была лишь горечь едких слез.
«Анафема!» — звучало над лугами,
Неслось по городам, из края в край.
Затоптан христианскими ногами,
Безмолвно ждал кончины Мордухай.
Исполнены смиренья и гордыни,
Они брели, куда судьба вела,
И были зыбки, как пески пустыни,
И тверды, как гранитная скала.
Видения пророков, величавы,
Сопровождали странников в пути,
Шепча о том, что блеск угасшей славы
Им бог сулил в грядущем обрести.
И, глядя вспять, они весь мир читали,
Как свой Талмуд, с конца к началу дней,
И стала жизнь сказаньем о печали,
Вместилищем страданий и смертей.
Но не текут к своим истокам воды.
Земля, не в силах стона подавить,
Рождает в муках новые народы,
А мертвых наций ей не оживить.